Свои коррективы в отношении религиозной политики Советского государства внесла гражданская война. В этот период духовенство, и некоторые евангельские направления открыто выражали несогласие с существующей властью, считая ее вообще временной.
И в 1920-е г. г. Дальневосточные власти проводят очень ревностную работу по инвентаризации культового имущества и изъятию церковных ценностей. В феврале 1922 г. выходит Циркуляр Центрального Комитета Рабоче-Крестьянской Партии большевиков (ЦК РКП (б)) «О постановке антирелигиозной пропаганды». Антирелигиозное просвещение вписывалось в деятельность по ликвидации безграмотности, работу клубов, изб-читален. Религиозную деятельность стали оценивать как форму «антисоветского движения»23. Начавшаяся кампания с «контрреволюционными элементами» с закрытия молитвенных домов и храмов, запрещения деятельности некоторых религиозных групп, передачи церковных храмов под общественные нужды, закончилась в 1930-х г.г. широкомасштабной антирелигиозной борьбой, проводившейся разными способами. С одной стороны это было открытое давление. В процессе Сталинской «революции сверху» по религиозным конфессиям был нанесен мощный удар. Георгий Винс (баптистский проповедник), участник этих событий, в своей книге «Тропою верности» описывает события этого периода, когда родителей разлучали с детьми (как правило, в протестантских семьях было много детей), ссылали служителей, запугивали и морально подавляли (могли вызвать среди ночи на допрос, заставляя отречься от веры и сдать своих единоверцев, пугать тюрьмой и ссылкой, затем отпустить; и так по несколько раз). Приходили повестки из Государственного политического управления (ГПУ) к баптистам, молоканам, духоборам, православным священникам с записью: «Взять с собой простую рабочую одежду и обувь, зимнюю и летнюю, а также одеяло, подушку и продуктов питания на трое суток». «Служителей культа» (так тогда именовали служителей церкви) отправляли на несколько месяцев в тайгу, в глухие необжитые районы на строительство дорог. Винс пишет: «Со всей Сибири на строительство согнали тысячи церковнослужителей: православных священников, баптистских пресвитеров, молоканских проповедников и многих других. Сначала они рубили лес, затем вручную, без какой-либо техники, корчевали пни, железными ломами долбя мерзлую землю. Работали по 10—12 часов в день, питание было очень скудное. Еще стояли морозы, а жили они в легких, почти летних палатках, было неимоверно холодно. Потом резко наступила весна, снег быстро таял, пошли холодные весенние дожди. Сырость и все тот же промозглый холод, особенно по ночам, постоянно мокрая одежда и обувь. Люди болели, но никто не имел права уехать со стройки. Через три месяца отец вернулся домой измученный, худой, заросший, в изношенной одежде и обуви. За три месяца ни разу не было возможности побриться или сходить в баню»24. А дальше последовали аресты многих проповедников, пасторов, служителей церквей, многие из которых были расстреляны.