* * *
Достигнув подножия холма, он оглянулся на море, и увидел корабль, входящий в гавань, а на носу его – моряки, люди родной его земли.
Yet I cannot tarry longer.
The sea that calls all things unto her calls me, and I must embark.
For to stay, though the hours burn in the night, is to freeze and crystallize and be bound in a mould.
Fain would I take with me all that is here. But how shall I?
A voice cannot carry the tongue and the lips that gave it wings. Alone must it seek theether.
And alone and without his nest shall the eagle fly across the sun.
* * *
Now when he reached the foot of the hill, he turned again towards the sea, and he saw his ship approaching the harbour, and upon her prow the mariners, the men of his own land.
И душа его воззвала к ним, и сказал он: Сыновья праматери моей, оседлавшие волны,
Сколько раз вы приплывали в моих снах, и теперь явились к моему пробуждению, что пленительнее всех грез.
Готов я идти, и паруса моего нетерпения расправлены в ожидании ветра.
Лишь раз еще вдохну этот воздух покоя, лишь раз оглянусь с любовью назад,
И стану средь вас, моряк среди моряков. О безбрежное море, недремлющая мать,
В тебе одной и мир и свобода – и реке, и ручью,
В последний раз петляет ручей по этой поляне, еще один всплеск,
И я растворюсь в тебе – бескрайняя капля в бескрайнем океане.
And his soul cried out to them, and he said:
Sons of my ancient mother, you riders of the tides,
How often have you sailed in my dreams. And now you come in my awakening, which is my deeper dream.
Ready am I to go, and my eagerness with sails full set awaits the wind.
Only another breath will I breathe in this still air, only another loving look cast backward,
And then I shall stand among you, a seafarer among seafarers. And you, vast sea, sleepless mother,
Who alone are peace and freedom to the river and the stream,
Only another winding will this stream make, only another murmur in this glade,
And then shall I come to you, a boundless drop to a boundless ocean.
Он шел и видел издали мужчин и женщин, спешащих со своих полей и виноградников к городским воротам.
Слышал их голоса, выкликавшие его имя, – с поля на поле, из уст в уста летела весть о приходе его корабля.
And as he walked he saw from afar men and women leaving their fields and their vineyards and hastening towards the city gates.
And he heard their voices calling his name, and shouting from field to field telling one another of the coming of his ship.
И сказал он себе:
Станет ли день расставания днем общей встречи?
И будет ли закат воистину моим рассветом?
Чем одарю я того, кто оставил плуг свой в разгар дня и остановил колесо своей винодельни? Станет ли сердце мое древом, изнемогающим под тяжестью плодов, что соберу и отдам им?
Прольются ли мои пожелания потоком, что наполнит их чаши?
Арфа ли я, которой коснется рука Всевышнего, флейта ли, что зазвучит Его дыханием?
Я, всегда искавший безмолвия, какое сокровище в нем нашел, чтобы делиться им смело?
Если пришла моя пора собирать урожай, то где я посеял семена и в какое незапамятное время?
Если настал мой час поднять фонарь, то не мое пламя будет гореть в нем
And he said to himself:
Shall the day of parting be the day of gathering?
And shall it be said that my eve was in truth my dawn?
And what shall I give unto him who has left his plough in midfurrow, or to him who has stopped the wheel of his winepress? Shall my heart become a tree heavy-laden with fruit that I may gather and give unto them?
And shall my desires flow like a fountain that I may fill their cups?
Am I a harp that the hand of the mighty may touch me, or a flute that his breath may pass through me?
A seeker of silences am I, and what treasure have I found in silences that I may dispense with confidence?
If this is my day of harvest, in what fields have I sowed the seed, and in what unremembered seasons?
If this indeed be the hour in which I lift up my lantern, it is not my flame that shall burn therein.
Пустым и темным поднимаю я его,
Хранитель ночи наполнит его маслом, он и зажжет.