Короче говоря, по ряду существенных политических и экономических вопросов Вильсон занимал более консервативные позиции, чем наиболее передовые из прогрессистов. И если бы дело этим и ограничивалось, об этом человеке – даром что глава государства – не стоило бы говорить вообще. Но двадцать восьмой президент США был не просто политиком. Он был еще и профессиональным политологом, автором многих публикаций, в которых – наряду с прочими – разрабатывались и проблемы демократии157, что представляет для нас особый интерес.
Вильсон не раз высказывался в поддержку демократии, характеризуя ее как «наиболее здоровую и жизнеспособную разновидность правления, когда-либо практиковавшуюся в мире»158. Однако его трактовка демократии носила, по словам одного из критиков, дуалистический характер. С одной стороны, он признает за народом право на власть (осуществляемую через своих представителей), а значит и на контроль над правительством. Признает, что власти должны откликаться на требования и пожелания народа. Но одновременно он открыто признает ограниченную способность народа к самостоятельному объединению и самоуправлению, иначе говоря, его ограниченную политическую компетентность, связывая это отчасти с тем, что простой человек (average man) руководствуется «предвзятыми мнениями, то есть предрассудками», которые скрывают от его взора истинное положение вещей.
Это предопределяет позицию властей. Республиканские институты и политики должны не просто отражать требования народа, но воспитывать граждан, просвещать и обучать их, выступая в качестве силы, формирующей общественное сознание (moulders of a public mind). Они должны также выделять из общей массы мнений и требований такие, к которым не следует прислушиваться ввиду их неразумности. При этом, пытаясь легитимизировать ограничение попыток влияния народа на власть, с одной стороны, и необязательность реакции властей на требования народа – с другой, Вильсон избирает путь, которым в дальнейшем следовали многие политики, ратовавшие за ограниченную, или, правильнее сказать, регулируемую демократию: он настаивает на разграничении «политики» и «администрирования». Если народ имеет право на участие в политике, то решение административных вопросов он должен предоставить профессионалам и не пытаться вмешиваться в дела, в которых не смыслит. Оставался, однако, нерешенным вопрос о границах между политикой и администрированием, и это развязывало руки всем, кто хотел по тем или иным причинам уклониться от давления «низов».