Была и еще одна причина интереса к проблеме демократии: осмыслить – по принципу контраста – трагический опыт фашизма и нацизма. Потребность в таком осмыслении ощущалась за океаном тем более остро, что многие известные американские политологи (Ханна Арендт, Герберт Маркузе, Теодор Адорно, Макс Хоркхаймер, Льюис Козер и десятки других) принадлежали к числу эмигрантов, лично столкнувшихся в свое время с тоталитарными режимами (в основном – с нацизмом) и после войны испытывали острую потребность «рассчитаться» – в идейно-теоретическом и психологическом планах – со своим недавним трагическим прошлым. Впрочем, это было не главным. Американцы считали важным извлечь уроки из опыта европейского и особенно немецкого прошлого и понять, что необходимо предпринять, чтобы не допустить подобных трагедий в будущем – и в самой Америке, и за ее пределами. Наконец, через сопоставление демократии с недемократическими режимами рассчитывали получить дополнительное представление о «советском тоталитаризме» – в первую очередь о внутренних, не лежащих на поверхности механизмах его функционирования.
Так что в американской политической науке312, которая за первые послевоенные десятилетия упрочила свой международный авторитет и позиции, как и в американской политической мысли в целом, исследование проблем демократии занимало в рассамтриваемый период одно из главных, если не самое главное место. Об этом свидетельствуют многие сотни книг и статей, опубликованных за послевоенные годы профессорами американских университетов и сотрудниками многочисленных исследовательских центров. Еще одно тому подтверждение – американские и международные обзоры состояния политической науки в мире (а правильнее сказать – на Западе), где фиксируется и положение дел в американской демократологии313.