Мутя и Мутя
– Я больше никогда-никогда не хочу быть собой, говорит Мутя, а дождь заливает вечернюю улицу.
Ей страшно. Она вдруг поняла, что не в силах удержать при жизни “себя” – человека, рождённого под несчастливой звездой. Человек этот скоро умрет, его будет жалко, намного жальче, чем человека, как умирающую собаку жалко, как умирающую лошадь жалко. Они же умирают в ничегожесть. Мутя качает головой. И говорит.
– Я больше никогда не хочу быть тобой, Мутя! Иначе у меня сердце не выдержит…
– А разве ты это не я?
Мутя задумывается:
Девочка, умирающая вместе со своим котенком. Мальчик, которого топят вместе со щенками. И каждый раз это я – и одно и второе. И чем больше я хочу стать мальчиком или девочкой, я все больше становлюсь мертвым котенком или утопленным щенком – и наоборот. Вот же ужас!
– А ты-то как думала! – подмигивает Мутя – Ты думала что все так легко? Э-э-э, нееет!
– Мяу! – отвечает Мутя.
Мутя и Личная Геенна
Мутя сидит на унитазе и рисует на кафеле тёплого коричневого мишку. Она как-раз вырисовывает круговыми движениями пальца медвежье брюхо, когда вдруг появляется калейдоскопистый . Он чуть сутулится в тесноте уборной и, странно взглянув на великолепного мишутку на стене, говорит:
– Теперь ты не девочка, Мутя. Теперь ты уже не девочка, Мутя.
Он повторяет это дважды, трижды, чтобы слова его, как губка, напитались смыслами-междусмыслами. Мутя, смущенная тем, что калейдоскопистый застал её в несколько интимной ситуации, некоторое время не воспринимает его слов. А слова тем временем тяжелеют, наливаются пересмыслами, всесмыслами, мыслесмыслами, самосмыслами и вот, пришедшая в себя Мутя ловит эти слова и будто сухарик, размоченный в чае, жует мягенькое деснами и причмокивает от удовольствия и всепонимания.Она сидит так, смакуя всесмыслость, уже некоторое время, не замечая, что калейдоскопистый давно пропал, не замечая, как с той стороны кто-то рвёт дверную ручку и кричит:
– Зенька, ну что ты стоишь?! Ломай дверь! Зенька! Но Мутя не слышит и не видит ничего. Даже как Зенечка ломает дверь и как, охая и ахая в уборную вваливаются разом Ляпюша, Волюбенька и Зенечка.
Только вечером Мутя начинает слышать и видеть. Сначала она слышит, как плачет Волюбенька, потом видит кусок одеяла и тумбочку. Волюбенька клохтоикает и слезрыгивает, будто у неё ещё один Володенька помер. Мутя тянет её за рукав…
После того, как Муте всыпали, а потом накормили ватрушками и напоили горячим чаем, Волюбенька вместо сказки на ночь, долго рассказывает Муте о Личной Геенне, которую нужно соблюдать. Мутя слушает, закрыв глаза, одним полушарием тут, другим полушарием там.
И на страшных лапах вкрадывается в спальню полузверь-полувулкан – Личная Геенна. И страшными глазами смотрит на Мутю. И говорит волюбенькиным не страшным голосом:
– А утречком возьмешь мыло с мочалкой и свои художества со стены смоешь. И ещё, с сегодняшнего дня будешь в календарике отмечать такие дни.
Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Мутя успевает подумать:
– Я теперь всегда-всегда буду её блюсти, эту чудовищу.
А то покусает ведь.