Мутя-надувальщица
Мутя сидит с Ляпюшей на кухне, рядом Когтя, повякивающий и неотрывно следящий за столом – в ожидании, что ему перепадет хоть кусочек от щуки, которую Ляпюша придумала нафаршировать купленным у Тёти Клизмы в 118-том магазине рыбным паштетом. Мутя наблюдает за этим странным занятием. Ляпюша ловкая. Чик ножичком – и брюхо у щуки раскрыто, прысь пальцем в жи вот, вот и потрохов нет, цок по досточке – и голову щуке долой. Мутя восхищается. И думает:
– Какая всё-таки Ляпюша хорошая! Даже когда клюкой замахивается и ругнет порой. И такая морщинистая. А вот я без единой морщинки, даже наоборот, выпуклая. Почему так? Ляпюша – впуклая, точно сдувается, а я – выпуклая?
– На, жри, зараза! – говорит Ляпюша Когте.
Когтя фурычет на всю квартиру, одаренный щучьей головой с недоуменными печальными глазами, а Ляпюша берется за тетиклизмин паштет. Мутя глядит, как ловко Ляпюша вскрывает банку и думает:
– Наверное, где-то внутри каждого человека есть маленькая дверца, полжизни он в неё всовывается откуда-то оттуда, полжизни – засовывается обратно, как в замедленном кино. Потому наверное Старые Ушки и Старые Чоки все такие морщинистые и сдутые. А я – такая выпуклая.
Мутя идет в прихожую к своей тумбочке и долго в ней копается. Наконец она находит воздушный шарик и с огромным удовольствием надувает его.
Мутя-улыбательница
Мутя улыбается. Перед зеркалом. Сначала как кот Когтя –носом и верхней губой, потом как Волюбенька – невзрачной скобочкой. Потом, ощерившись несуществующими железными зубами – как Ляпюша.
И как строгий военный дядя Вова со второго этажа –натягивая кожу на затылке.
И как Артурчик – словно хватая сквозь зубы воздух, вынырнув после долгого погружения.
И как иконы.
И как конь.
Мутя улыбается перед зеркалом и удивляется:
– Ничего же особенного. Просто двигаю кожей на голове.
Ничего такого. А как же хорошо!
Мутя не замечает, как исподтишка наблюдавшая за нейЛяпюша прячет косынистую голову в темную вечернююкухню. И улыбается железным в сумерках. В буфете даже сверкает на мгновенье.