Мутя и Военная Тайна
Калейдоскопистый муркнул под подушкой, и Мутя поняла, что уже спит. Дождь за окном вдруг застыл, превратившись в длинные прозрачные неподвижные спицы.
Калейдоскопистый очень любит на таких спицах свои разговоры вязать. Мутя нащупывает его под подушкой и говорит:
– Здравствуйте.
Калейдоскопистый уютно ложится в ладошку, он сегодня тёплый и нехитрый. Устраивается поудобнее, щекоча мутину руку и говорит:
– Ты умеешь хранить тайны?
Мутя задумывается. У неё в голове полно чужих тайн, но вот умеет ли она их хранить? Они так и валяются по всей голове пыльными узелками, то тут секрет, то там тайна. Хранить надо ведь на красной подушечке под стеклом, как мощю – скрюченную мёртвую руку, которую Ляпюша показывала в церкви. Но у Мути красная подушечка в голове только одна, а секретов много, к тому же место на подушечке занято. Чем именно или кем, Мутя и сама не знает. Просто невозможно туда ничего положить, всё выталкивается оттуда странным образом.
Калейдоскопистый нетерпеливо муркает в ладошку.
Мутя осторожно сжимает его и говорит:
– Нет, не умею.
– Уф! Вот и прекрасно, значит, я могу тебе доверить Военную Тайну.
Мутя чувствует, как калейдоскопистый мокрым носиком выводит буква за буквой на её ладошке: {censored} Ничего себе, думает Мутя, никогда бы не подумала, что{censored} Калейдоскопистый тонюсенько чихает, и Мутя улыбается все шире и шире, она вдруг понимает, что та красная подушечка всё время только этого и дожидалась, потому-то всё другое и отталкивала.
А теперь на ней {censored}{censored}{censored}{censored}. Что-то не даёт Муте покоя. Она задумывается, поглаживая калейдоскопистого большим пальцем и говорит:
– Но почему же она Военная?
Калейдоскопистый вдруг шныряет в темноту, остается пустая рука под подушкой и оглушительный ливень за окном.
Мутя садится на кровати и сжимает голову. Она думает о Волюбеньке и Володеньке, о неизбежнейшей из неизбежных, она проходится по всем узелкам-секретам в своей голове, развязывая, проверяя в каждом, снова завязывая.
И долго-долго потом бормочет себе под нос:
– А какая-же ещё такая тайна может быть? Военная, военная, военная, военная.
И, как перемирие, к Муте снова приходит сон.