Глава 2: Ползущая Тень
Ла-Мэй вернулась в лагерь к вечеру. Дым от костров поднимался ленивыми столбами в неподвижный воздух, не развеиваемый привычным степным ветром. Его отсутствие ощущалось как тяжелая тишина, давящая и неестественная. Улыбка от удачной охоты замерла на губах Ла-Мэй, когда она спешилась у своей юрты. Обычная оживленная суета – смех детей, голоса женщин, занятых делами, стук молотков – была приглушена, почти заглушена всеобщим беспокойством.
Засуха. Это было первое, что бросалось в глаза, вернее, чувствовалось всем существом. Земля вокруг лагеря была потрескавшейся, бледной, словно выгоревшей под беспощадным солнцем. Даже у ручья, который обычно был источником жизни для племени, вода превратилась в тонкую, мутную струйку, теряющуюся в песке, прежде чем достичь места водопоя. Скот – гордость Детей Ветра – стоял с поникшими головами, его ребра отчетливо проступали под шкурами. Лошади, обычно полные жизни, были вялыми, их шерсть тусклой.
Отец Ла-Мэй, вождь Баатар, сидел у входа в свою юрту, его лицо, обычно суровое, но спокойное, сейчас выражало глубокую усталость и тревогу. Рядом с ним переминались с ноги на ногу несколько воинов, их взгляды были пустыми.
«Хорошая охота, дочь?» – спросил он, поднимая голову. В его голосе не было обычной бодрости.
«Да, отец. Газель. Но их стало меньше,» – ответила Ла-Мэй, поглаживая бок Бурана. Жеребец тоже выглядел утомленным, несмотря на недавний бег. Даже он не хотел есть сухую траву, которую ему предложили.
«Все стало меньше,» – мрачно произнес один из воинов. – «Звери уходят. Те, что остаются, либо больны, либо… не такие, как раньше.»
«Не такие?» – нахмурилась Ла-Мэй.
«Мы нашли стадо антилоп на рассвете,» – пояснил другой воин, молодой мужчина по имени Алтан, чей лук всегда был надежен. – «Они стояли неподвижно. Когда мы подошли ближе, увидели… шкура была покрыта черными пятнами, глаза стеклянные, и изо рта текла темная, дурно пахнущая слизь. Они не убегали. А потом… один из них дернулся и попытался нас атаковать. Двигался странно, судорожно. Нам пришлось убить их всех. Мясо испорчено.»
Подобные рассказы в последние недели стали обыденностью. Болезни, которые никогда не касались их крепкого скота, теперь косили целые табуны. Растения увядали, давая горькие или ядовитые плоды. И самое тревожное – появление «неправильных» зверей. Они были похожи на привычных обитателей степей – волков, лис, иногда даже медведей – но искажены, словно вылеплены из кошмара. Их шерсть клочковатая и черная, глаза светятся неестественным светом, движения дерганые и злые. И они были невероятно агрессивны.
Несколько дней назад группа воинов столкнулась с тем, что они описали как «волков из тени». Они были больше обычных волков, с кожей, похожей на обожженную, и когтями, которые оставляли на земле следы, словно выжженные. Стрелы отскакивали от их шкур, а удары копий, казалось, проходили сквозь них, прежде чем те наносили ответный удар своей невероятной силой. Трое воинов были тяжело ранены, один погиб – не от клинка или клыков, а от прикосновения этих тварей, от которого плоть чернела и гнила на глазах.
Обычное оружие не работало. А сила шаманов, которые всегда общались с духами степей, прося благословения или защиты, теперь казалась бесполезной. Великий Шаман, старый Кулан, человек, чьи слова раньше могли успокоить бурю и призвать дождь, проводил ритуал за ритуалом у священных камней. Его лицо, изрезанное морщинами, стало еще более изможденным. Он пел древние песни, призывал духов, но ветер не отвечал, земля оставалась глухой, а тьма, казалось, смеялась над его усилиями.
Ла-Мэй часто сидела рядом с ним, наблюдая за его тщетными попытками. Она чувствовала то же, что и он – разрыв связи. Словно невидимая пелена опустилась между их миром и миром духов природы. Энергия, которую она чувствовала в ветре, в земле, в Буране, теперь была искажена, отравлена. Это было как глубокая, ноющая боль где-то под кожей степей. Ее собственный слабый дар, ее интуитивная связь с природой, теперь приносил только тревогу и ощущение надвигающейся катастрофы. Ночью ей снились кошмары – искаженные тени, шепчущие на незнакомом, злобном языке, холод, пробирающий до костей, и запах разложения.
«Шаманы говорят, что это не просто болезнь земли, отец,» – сказала Ла-Мэй вечером, когда они сидели у костра. Огонь, хоть и давал тепло, казался слишком маленьким, чтобы развеять сгущающуюся вокруг лагеря тьму.
«Я знаю, дочь. Кулан говорит, это древнее зло. Проснулось что-то старое, что спало под нашими ногами тысячелетиями,» – ответил Баатар, его голос был тих. – «Наша сила – сила воина, сила духа – бессильна против него. Мы бьемся с тенью, которую не можем ранить.»
«Но что мы можем сделать?» – спросила Ла-Мэй, сжимая в руке свой лук. Ее оружие, ее гордость, сейчас казалось простой палкой.
«Кулан и другие старейшины совещаются. Они ищут ответы в древних преданиях,» – сказал Баатар. Он посмотрел на горизонт, где за горами, которые племя никогда не пересекало, лежал другой мир, мир легенд. – «Некоторые шепчутся о мире за горами. Мире, где люди владеют силой, отличной от нашей. Силой, что может двигать камни и вызывать молнии.»
Ла-Мэй знала эти легенды. Они были частью их устного наследия, сказки о Культиваторах – полубогах, живущих в башнях из нефрита, владеющих мечами, на которых можно летать, и способных черпать силу из самого неба. Это казалось слишком далеким, слишком нереальным.
Но когда на следующий день несколько охотников не вернулись, а их изуродованные тела были найдены в нескольких лигах от лагеря, усыпанные странными черными кристаллами, стало ясно: ждать нельзя. Ползущая тень не собиралась останавливаться. Она пожирала их мир, и племя Детей Ветра медленно угасало вместе с ним. Нужно было искать помощь. Любую помощь.