Брат Антоний соскучился и решил жениться. «Я женюсь!» – сообщил он братии. Братия же по любви к нему не хотела отпустить его одного в грешный мир и постановила пойти с ним вместе, дабы разделить его участь. Старец же в ту пору уехал на Всемирную конференцию, и посоветоваться было не с кем.
Собрались монахи у ворот, перекрестились на прощанье на храмы, а тут и старец входит в калиточку – вернулся с конференции.
– Благослови, батюшка, в последний раз, идем в мир жениться! – с плачем обратилась к нему братия.
– Бог благословит, ребятки, да только… – Старец замялся.
– Что? Скажи нам!
– Бабы – такие …!
В тот же миг иноки разбежались по кельям.
19
Некий брат впал в искушение и, придя к старцу, сказал:
– Отче, я понял, что Бога нет, и уйду из монастыря.
Старец заплакал и сквозь слезы отвечал:
– Чадо, чадо мое! Ты так ничего и не понял. Иди куда хочешь.
Инок же остался.
20
Брат пришел к авве Аверкию и сказал ему:
– Я такой ленивый, что тяжело мне даже подняться, чтобы идти на послушание. Каждый день для меня каторга, и чувствую, что скоро я совсем надорвусь от труда и самопринуждения.
– Если так тяжело ходить тебе на работу, – отвечал авва, – не ходи. Оставайся в келье и горько оплакивай свою леность. Да рыдай погромче! Увидев, как горько ты плачешь, никто не тронет тебя.
21
Рассказывали про авву Аверкия, что часто он натыкался на стены и разные предметы, имея много синяков на теле и даже лице, ибо ум его был занят созерцанием.