О, какая
чушь; "и", "и", "и" и много всяких "и". Довольно! Это было как вопль. И
спокойно-спокойно бежал ручей, променяв великолепие гор на изобилие долины.
Как никогда, все было всегда.
— … надо быть сытым по горло всем этим, чтобы броситься в воду, имея
лишь веру в Нее, понимаешь, Йу. — говорил Он Ей, глядя поверх изгороди,
провожая взглядом идущего прочь некоего молодого человека с бездонным
взглядом неопределенных глаз.
— Саах, ты знаешь. А я верю. — Она откинула волосы назад. — К чему
тянуть. Уж слышен зов. Впрочем, все произойдет в безмолвии; и без мыслей…
Синички слетелись и ждали угощения. Были двое, которых было много. Они
очень долго сидели на завалинке и смотрели на заснеженные склоны, в
бирюзовое небо, в глаза друг другу, что, в-общем-то, означало одно и то же.
И видели себя — Он и Она — идущими в веках по свихнувшимся меридианам к
полюсу на встречу с теми, кто когда-то были ими же, и не видели уж теперь
существование лишенным смысла. К величайшему слиянию. Все во всем всегда, в
каждой точке; и радость, радость, радость теплая, непередаваемая, как
об®ятие за миллионы миль, но близкое, чистое и, главное, ВСЕоб®емлющее.
Дышала светлая под боком тишина.
Мерцаю звездочкой,
И много нас, все — Вселенная одна…
Очередная,
Спадает с глаз густая пелена.
— Аста, — молвил Феб, вставая с завалинки и следя взглядом за бредущим
по склону яком.
— Что, Лувр, — отвечала Лин.
— Я, тот, кто зовет себя Нико, уже не тот… Понимаешь, Йу? Так кто я,
Свет или не Свет?
— Я знаю одно, что я Эли, — говорила Нат, мягко беря Таро за руку и
тихо уносясь в неподвижность неистового бешеного вращения вещей и форм к…
Мать была над всем. Пути столь близких незнакомцев пересекались под самыми
невероятными углами. Но… где они сходились, там и расходились. Это была
Боль. Пока еще.
x x x
Восхитительные горы, белизна бескрайних просторов… Если бы только не
тяжкий хлад сих сугробов, не обжигающий легкие морозный воздух. Саах
возвращался.
В один из дней своего пребывания в гостинице (в последний день) Йу
услышала за дверью шаркающие шаги, которые она узнала бы из тысяч других..,
походку самого дорогого ей существа. Дверь распахнулась, бородатая
обмороженная фигура ввалилась в комнату, в об®ятия Йу, в тепло
любвеобильного потока… Саах улыбнулся, плюхнулся на кровать, блаженно
закрыл глаза и молвил:
— Я "сеял", Они взошли.., — и уже спал, положив голову Йу на колени.
Счастье расцветало в ней незабудками, она тихо перебирала его спутанные
волосы, напевая детскую песенку, уверенная теперь, что утро застанет их в
дороге.
x x x
Дороги, машины, города. Поезда, вокзалы, общежития. Телеги, пароходы и
даже самолеты… Вдвоем они стремились найти ту точку пересечения меридианов
и параллелей, где бы они могли осесть, "посеяться", взойти всходами, начав,
наконец, расти вверх в стремлении отыскать в небесах свои корни… Или,
взглянув вниз, отыскать в своих корнях небеса.
Станция, такси, незнакомый городок. Улицы, дом, темный под®езд.
Лестница, дверь и, наконец, маленькая, уютная комната. Они переглянулись, их
взгляды слились в волнистый голубой поток, искрящийся золотыми прожилками.
Сколько лет они вместе? Года ни при чем. Как давно это было: Феб, поселок,
кучка индивидуальностей, случайно уцелевших тут и там. Ничто не случайно…
Мир снова жив, наполнен существами. Жизнь неслась вперед; с быстротой
курьерского поезда мелькали станции назначения: Рождение, Юность, Старость
и…; Рождение, Юность, Старость и… Был ли Саах единственным, который
понимал, что этот порядок можно, более того, необходимо было изменить?..
Пора было на время сложить крылья. Они поселились в этой комнате потому, что
им здесь нравилось. Небеса и корни сливались здесь, неуловимо переходя друг
в друга; спичка чиркнула, свеча была зажжена, вечность повернулась к ним еще
одной, неизвестной, из своих бесчисленных граней, для кого-то являющихся
путеводителями к самому себе и собственной цели, а для кого-то просто новой
возможностью самоуничтожения. О, человек, ты вечен… ты вечен… ты вечен
Глава 5. Портрет Матери.
"Никогда не уставайте
писать о новом."