— хочешь, попробуем? Стань светом жажды чистоты. Мать нас
понесет.
Феб сел рядом. Живое пространство стало ими, они увидели двух маленьких
существ в ночи, прячущихся между ангарами от толпы серых убийц. Две фигурки
перебежали от цеха к стоящему рядом грузовику:
— Саах, есть у тебя пояс, платок, что-нибудь длинное? — крикнул один из
них другому и, не дожидаясь ответа, сорвал с шеи шарф, просунул в отверстие
бензобака полосу ткани, мгновенно пропитавшуюся бензином. Он действовал
быстро и хладнокровно. Чиркнул спичкой, бросил огонек на конец шарфа, и оба
они бросились на землю, не увидев, как вспыхнула ткань, как пламя охватило
бензобак, проникло внутрь…
Грохот, об®ятый огнем грузовик, отпрянувшая тьма, отступающие фигуры
полицейских.
— А теперь быстро в ангар за магнием!
Они побежали в ближний ангар, распахнули его и стали ломать попавшимися
под руку отрезками труб самолетное шасси, а куски магниевого сплава,
отлетающие в стороны, собирать и кидать в гигантский костер. Магний плавился
и горел, испуская ярчайший белый свет. Время от времени кто-нибудь из них
брал с помощью лопаты кусок горящего металла и подбрасывал его высоко вверх.
Падая на землю, эти куски бесшумно взрывались, освещая местность на двести
метров вокруг, и становилось на мгновение светло, как днем. Бешеная битва со
смертью, схватка жизни с тьмой; они работали без остановки, две закопченные,
грязные, измученные фигуры. И, когда первые признаки рассвета возвестили о
наступлении дня, оба они без сил повалились на землю и забылись тяжелым
бессознательным сном…
… Живое пространство растворилось в тишине, выделив две пары глаз на
фоне алеющего горизонта: одни растерянные, другие — никакие, прикованные к
кровавой полосе на востоке. И вот первый луч солнца озарил мир, весело
штопая вселенскую дыру и заращивая пустоту своим телом.
— Ты видел? Странно. Это, как кошмарный сон. — Феб встал, направился к
машине, оставленной на шоссе. — И кого благодарить за все это, то ли солнце,
то ли бедный грузовик, пожертвовавший собой…
— Мать…
— Что?..
Саах не ответил. Они принялись за работу. Через пять минут в баррикаде
зиял проход, они сели в машину, тронулись с места и, легко набирая скорость,
покинули пустынную территорию военного завода — этого коллективного склепа
нескольких сотен человек — военных и стражей порядка. Саах устроился
поудобнее, склонил голову и к чему-то прислушивался. Феб весело крутил
баранку:
— Знаешь, это ночное происшествие напомнило случай, происшедший однажды
со мной и Марком. Нас разыскивали, везде пестрели афиши. Мне приписали
какие-то политические дела, с Марком было еще хуже, что-то там насчет
убийства. Но он относился к этому с большим юмором, и часто был слышен его
смех, когда он читал невесть откуда взявшиеся газеты с описанием то наших с
ним похорон, то поимки, то воскрешения или побега. Мы скрывались, и все же
нас доставали то тут, то там. Для него, похоже, это была просто игра. Как-то
мы ночевали в порту.
— Готовься к беспокойной ночи, салага, — посмеивался Марк, — которую я
пережил еще двадцать лет назад в лесной хижине.
Он был прав, нас там накрыли, и пришлось удирать через старые баржи,
стоящие на приколе. И там произошла интересная вещь. Мы оказались в тупике.
Где-то близко слышались хлопки выстрелов и крики. Впереди, за бортом старой
баржи — вода, по сторонам — стены, позади — погоня. Он невозмутимо и, как
мне показалось, совсем уж не к месту, начал что-то вроде лекции, произнося
слова медленно, четко, с веселой искринкой в глазах:
— И так, путь один — вперед.
— Но там вода! Нас пристрелят тут же…
— О"кей, что будет, если ты нырнешь и задержишься под водой на полчаса?
— Я утону…
— Это твоя установка. Испокон веков твоему телу внушалось это. Оно
привыкло. Человек плавает со времени становления своего человеком, но
плавает на поверхности. Пора и вглубь! Но всегда внушалось, что там —
смерть. Избавься от этой установки.
Он пристально, немного насмешливо глядел мне в глаза, совершая какой-то
процесс. Да, бесспорное ощущение, что он что-то творил, глядя в меня.
— Начнем сначала, — сказал он, голоса слышались все ближе, но он был
спокоен, — что будет, если ты нырнешь и задержишься на полчаса?
— Ну, наверное, я захочу… дышать, воздуха не будет, я захлебнусь…
(Боже,