поправил куртку, глубоко
вздохнул, прогнал оторопь, охватившую внешнее существо, ушел в себя (о, как
трудно было делать это в присутствии Нико) и нажал кнопку звонка…
Нужно ли было заходить сюда тоже? Он не знал. Насчет Лин, Лувра, Асты,
Света он не сомневался, но Нико…
"Воспримет ли он…" — думал Саах, плывя сквозь прихожую на кухню и
плохо разбирая смысл фраз, методично бросаемых ему Нико. Слова были точны,
кратки, ясны, деловиты, но пусты, попросту не нужны. Они создавали иллюзию
серьезности.
— "Вот уж, воистину, в этом деле он мастер." — Саах сидел напротив
окна, пытаясь чистосердечно отвечать на вопросы друга. Но слишком часто
беседы с ним напоминали допрос в мягкой форме.
Нико вдруг вскочил и отошел в дальний угол кухни:
— Извини, я пукнул и не хотел, чтобы тебе было неприятно.
— Ничего… Мне приятно. — Саах смотрел сквозь Нико на стену за его
спиной, оклеенную розовыми обоями. Нико постоял с минуту, вернулся и снова
сел за стол:
— Как твои дела, Саах?
— У меня нет дел. Я бездельник.
— Смешно… А как твоя мать?
— Хорошо.
— Как у нее здоровье?
— Не жалуется.
— Ты давно с ней виделся?
— Давно. С полтора года, когда последний раз был на кладбище.
— Каком кладбище?
— Где ее могила… Она умерла 4 года назад.
— Прости.
— За что?
— Я не знал.
— Я тоже.
— Что? — Нико сделал недоуменный взгляд.
— Что она умрет. Но так вот всегда, не знаешь, а как снег на голову.
— Саах.
— Что?
— Ничего.
Саах пожал плечами.
— Саах, как у нее может быть хорошее здоровье, если… ее нет на этом
свете?
-Теперь-то у нее уж точно нет проблем со здоровьем.
Закипел чайник.
— Тебе в какую чашку наливать?
— О, ты знаешь, мне все равно. Я его пить буду.
— Ну а все-таки. В розовую или с цветочками?
— В какую угодно.
— Мне нравится вот эта. Моя любимая.
— Ну давай в нее.
— Саах, она маленькая.
— Ну и..?
— Я просто думал, может быть, ты любишь из больших пить, помногу.
— Ну и..?
— Так в какую?
— …!!!
— Прости.
Нико деловито разлил чай по чашкам, распаковал конфеты. Саах взял одну,
повертел в пальцах:
— Да, давно я не ел конфет… Таких особенно. — и далее тишина,
живительная для Сааха, неловкая для Нико…
— Саах, где ты берешь деньги?
— Мне дает их Мать.
— Но ты сказал, что твоя мать умерла 4 года назад.
— А разве это может помешать ей давать мне деньги? — Саах уходил в
поток.
— Но ведь она в могиле.
— Да, и там тоже. — Саах говорил уже "оттуда".
— Что, хочешь сказать, что она не только там?
— Да. — свет вытеснял последние сааховы мысли. Ширь.
— А где же еще?
— А где бы ты хотел?
Нико выдержал паузу:
— Для начала, чтобы иметь возможность содержать тебя, она должна быть
там, где есть деньги.
— Она там есть.
— Ты уверен?
— Да.
— Да?
— Да… — Саах твердо положил ладонь на стол. Нико взял чашку и стал
молча глотать чай. Все это было крайне глупо; Сааху хотелось взять Нико за
руку, увести в лес, рассказать ему о соснах неботаническим языком, о звездах
неастрономическими терминами, послушать его восклицания, боже, ну хотя бы
проявление каких-то эмоций. Нет, Нико не был автоматом, конечно же; он любил
танцевать, очень живо рассказывал, чем его привлекают танцы, общение с
молодыми юношами, красивыми девушками… Да… Хм!.. Пожалуй, Сааху не
хотелось бы видеть проявление его эмоций. Что-то захватило его, подняло со
стула, понесло в прихожую, он стал торопливо одеваться.
— Уже уходишь? Возьми конфет на дорогу.
— Нет, спасибо.
— Возьми, угостишь кого-нибудь.
— Нет, они растают в моих карманах.
— Я положу их в пакет. — Нико побежал на кухню.
— Я ушел! — крикнул Саах. быстро вышел, сбежал по ступенькам и вырвался
в уличный простор, задохнувшись выхлопными газами…
Вынырнул, взорвался, разбросав вокруг куски панциря, вывернулся
наизнанку, растекся стремительными проспектами, тесными улочками,
пригородами, лесами, реками и еще многим чем… Увидел Сааха, бредущего к
окраине города в направлении ему одному знакомого места проживания им одним
почитаемого поэта, мало кем из всей этой толпы полусформировавшихся
организмов