волосы, никакой Он в никаком
мире.
x x x
Саах поднялся по лестнице под самую крышу, толкнул дверь, ввалился в
свою каморку.
— Саах, — Лира вскочила, маленькая и бойкая, сверкая янтарными глазами:
— Вот, это Эли, она… — Лира заговорила тихо, — ей нужна помощь.
Страждущая душа… — и громче, — Эли, это Саах…
Темный глубокий взгляд серо-голубых глаз скользнул по Сааху, задержался
на его переносице, степенно-оценивающе окутал прозрачной тишиной и неспеша
углубился в его существо. Саах ждал. Он не мог встречать Эли раньше; он бы
это запомнил — такие люди величайшая редкость. Но что-то знакомое излучала
эта незнакомка. Сродство? Скорее, притяжение силы… О чем было с ней
говорить?.. И такие глаза!.. Тут слова были пылью. Молча, втроем, они сидели
на ковре и пили чай с пышками: маленькая Лира, большой Саах и что-то
спокойно-огромное по имени Эли. "Ничего необычного". Так сказал бы любой. Но
это была не Эли, Саах это видел. Встречаются люди с темной, прозрачной
бездной в глазах, но тут было что-то еще, вне его компетенции; он
растерялся.
Наступил вечер, сулящий прогулки под звездным небом, в тишине поля, в
вибрирующей чистоте. Эли согласилась.
— Ну, вы идите, а я домой. — Лира быстро оделась и убежала.
Они шли молча, приминая вянущие осенние травы, не оставляя следов. "Что
ты можешь, Саах. Свет твой — враг твой, когда ты в нем один." — сааховы
мысли текли привычной колеей. Он шел в ногу с медленно плывущей в тишине
Эли, которой не было.
— … ты попробуй обратиться вверх, свет примет тебя. — Саах все
пытался что-то изменить.
— Кто, "ты"? Кого "тебя"? Пустота; о, снова "это". Лжешь. Я тоже лгу;
надеваю маски, потому что без них я причиняю людям боль. Но маска, это ложь.
Может быть, так. Он снова выходит, но что он может!.. Говорит. А потом
серое… Вид нескончаемой массы серости…
— Кто "он"?
— Ум…
Саах был маленьким наблюдателем тайного процесса, происходящего за
кулисами человеческой личности Эли; скорее, даже, крохотной части процесса.
Он ничего не понимал, совсем ничего.
— Кто из вас, ты или Лира, решил сделать из меня Спасителя? — Саах
бросил это энергично, ударился о ничто, отлетел, задумался.
— … Спасителя… Кто… Сделать… Да. Конечно, это было глупо.
— Что?
— Делать из тебя спасителя. Разве их делают? Конвейер… — медленно
шевелилось ничто, до жути восторженно.
— Нельзя. Это слабость! Нельзя быть такой слабой. — Саах откровенно
лгал, пытаясь изменить "не то" "не тем".
— Нельзя… Слабость и сила… Опять лжешь. Глупо… Это состояние, я в
нем растворена. Опять, как будто обволакивает. И вид печальной тишины
тревожит сердце… — Она заплакала. Саах семенил рядом и молчал. Она была
больше его, гораздо больше.
— Почему ты решила, что тебе нужна помощь? Ты сама кому угодно
поможешь, — Саах остановился, рассыпал слова по ветру, — многие стремятся к
такому состоянию, как у тебя…
Она фыркнула искрометно, мощно развернулась, широко пошла, Саах
поспешил следом.
— Да, я сразу поняла, когда увидела тебя, что ты не сильный человек,
что ты не сможешь помочь мне.
Саах взвился на дыбы, она смотрела мимо искристым взглядом, вездесущая,
большая.
— Ты так разбираешься в людях? Ха! Тоже мне! Ты хоть знаешь, что такое
сила? А, Эли?
Она молча смотрела вдаль, туда, где не задают вопросов, оставив
маленького Сааха с его вопросительными знаками, границами, эгоизмом и
тишиной в одном из вселенских мирков, пусть даже очень большом и красивом.
— Эли, а может быть тебе нужен не сильный, а светлый человек? Силы в
тебе самой достаточно.
— Да.., светлый… — она возвращалась, вынужденная что-то отвечать; ее
невозможно было обидеть, задеть, опровергнуть. Ее не было.
— В тебе, Эли… ощущение: темная прозрачная бездна. Такое бывает,
когда ум безмолвствует, но существо не обращено к свету…
Они плыли в этой темной протяженности, в которой, как в вате, вязли
мысли и чувства. Хотя поле, оно было вот, здесь, живое, сознательное; даже,
как никогда ранее, сознательное и доброе… Тянулся процесс бесконечной
темной пустоты.
— Да, я человек-волк. Мне часто снится, как я душу собак. Это значит,
душить