Поэтому мы всё чаще видим, как современная культура пытается старость оттеснить на периферию, замаскировать, «омолодить» косметическими и медицинскими средствами, или просто отрицать её существование, пока это возможно. Вся индустрия красоты и «антивозрастной» медицины во многом построена на этом страхе перед старением. Культура бежит от старости, потому что в ней, в рамках материалистического мировоззрения, не осталось никакой позитивной роли, кроме роли постепенного угасания и приближения к концу. Она больше ничего не значит, кроме бремени для самого стареющего человека и для общества.
Если у тебя есть внешняя духовная опора, если твоя жизнь вписана в контекст вечности – ты можешь страдать и не сломаться духом. Если у тебя есть этот горизонт бессмертия – ты можешь стареть и не испытывать от этого панического ужаса, видя в этом естественный этап пути. Но если ты твёрдо убеждён, что после этой жизни – только небытие, и что весь смысл твоего существования исчерпывается молодостью, здоровьем, активностью и успехом, – тогда и страдание, и неизбежно наступающая старость становятся чем-то непростительным, почти постыдным. Их нужно любой ценой избегать, скрывать от чужих глаз, лечить, глушить обезболивающими или антидепрессантами. А если это не получается – то возникает мучительный вопрос: а зачем вообще всё это терпеть?
Так и формируется новая этика современного «цивилизованного» общества: страдание – это всегда плохо, его нужно устранить любой ценой. Старость – это всегда проблема, которую нужно «решать» или маскировать. И чем дольше ты живёшь – тем больше ты как бы «обязан» оставаться бодрым, молодым на вид, позитивным, активным, успешным. Упасть духом нельзя. Сломаться под ударами судьбы нельзя. Показать свою слабость и немощь нельзя. Постареть «некрасиво» нельзя. Иначе ты просто портишь общий оптимистичный пейзаж, выпадаешь из гонки за вечной молодостью и успехом.