И если этот мир не обещает никакой компенсации за перенесённые страдания, никакой высшей цели, никакого смысла в них, никакого продолжения за чертой смерти, где всё могло бы быть понято и оправдано, – то страдание превращается в абсолютное, бессмысленное зло. Потому что оно – не нужно. Оно – бесполезно. Оно – пусто. Оно просто причиняет боль и разрушает. И, главное, оправдать его совершенно нечем. Даже благородная попытка «найти в нём какой-то урок» или «стать сильнее через преодоление» звучит несколько фальшиво и неубедительно, если ты не веришь, что этот урок вообще кому-то нужен за пределами твоего короткого существования. Кто здесь Учитель? И для чего этот урок, если за ним последует лишь забвение?
То же самое происходит и с отношением к старости. Раньше старость во многих культурах воспринималась как естественное и даже почётное завершение жизненного пути. Как время мудрости, накопленного опыта, духовной зрелости. Как подготовка к переходу в иной мир – не к полному исчезновению, а именно к переходу, к новой форме бытия. Старик или старуха часто были не обузой для общества, а носителями знания, традиций, живой памяти рода. Проводниками между поколениями. Свидетелями истории. Их присутствие имело свой смысл и ценность.
Теперь же, в мире, где доминирует культ молодости, силы, энергии, скорости, эффективности и потребления, старость всё чаще воспринимается как нечто негативное – как деградация тела, угасание функций, замедление всех процессов, нарастающая беспомощность и социальная уязвимость. В мире, где основной смысл жизни сводится к получению удовольствий и достижению успеха «здесь и сейчас», старость становится неловким, неэстетичным напоминанием о том, что всё это скоро закончится. Она – некрасива. Она – неудобна. Она – неуместна.