Потому что лишиться веры в бессмертие – это не просто отказаться от утешительной сказки или психологической поддержки перед лицом смерти. Это нечто гораздо большее. Это – отказаться от горизонта вечности в своей жизни. Отказаться от того масштаба, который придавал твоим поступкам, твоим мыслям не сиюминутное, а непреходящее значение. Отказаться от того, что делало страдание – не бессмысленной пыткой, а испытанием, имеющим какой-то высший смысл и возможное искупление или преображение.
Без перспективы бессмертия жизнь становится не просто трагически короткой. Она превращается в замкнутую систему, в игру с нулевой суммой. В этой системе, что бы ты ни делал, каких бы высот ни достигал, какие бы добрые дела ни совершал, ты всё равно подспудно знаешь: всё это закончится. Без остатка. Без следа в вечности. Без конечного смысла, выходящего за пределы этого короткого земного отрезка.
Когда человек теряет веру в бессмертие, это меняет не только его философскую картину мира. Это коренным образом меняет его внутреннее психологическое состояние. Даже если он не всегда отдаёт себе в этом отчёт. Даже если внешне он бодрится и заявляет: «Я не боюсь смерти, я реалист», – где-то в глубине его существа появляется нечто, что начинает действовать. Тихо. Скрыто. Но очень эффективно и разрушительно. Имя этому «нечто» – экзистенциальный страх.
Мы все боимся смерти в той или иной степени. Это не стыдно. Это естественная реакция живого существа на перспективу небытия. Даже те, кто решается на самоубийство, как ни парадоксально это звучит, часто боятся не столько самой смерти, сколько невыносимости жизни – и это подтверждено многими психологическими исследованиями. Страх смерти у таких людей никуда не исчезает, просто страх перед дальнейшей жизнью в какой-то момент перевешивает его. Но даже те, кто добровольно уходит из жизни, часто делают это не потому, что твёрдо уверены в полном и окончательном «ничто», а потому, что внутри них самих уже не осталось ничего живого – ни внешнего смысла, ни внутреннего стержня, ни связи с миром.