Право на рассвет - страница 3 из 3 - в библиотеке на сайте Высшая Школа Серой Магии

Часть 6

Двадцать миль это тридцать два километра. По вертикали.

По информации гула, «белый ход» был ровно в два раза короче «черного». Тарахтеть нам было сорок девять с копейками миль – около восьмидесяти километров. При средней скорости в тридцать-сорок километров в час – два с половиной часа.

Если бы тележка не работала, этот путь теоретически можно было преодолеть пешком. Не совсем комфортно, но куда короче ста шестидесяти по основной трассе! Теперь был ясен злобный ход Колша – такое расстояние пройти в крейвене было бы просто не реально.

Когда я услышал эти цифры, то принес еще два баллона. На всякий случай.

Вся наша компания погрузилась, я повернул рычаг, оттолкнулся ногой от бордюра, и тележка со скрипом тронулась в путь.

Я, как капитан, стоял впереди, наслаждаясь ездой. От механического движения засветились желтые фонари, расположенные на бортах вагонетки. Свет не особо яркий, но дорогу освещало метров на двенадцать, и на том спасибо. Главное, это в случае чего, успеть нажать на тормоз. Я несколько раз пробовал тормозить – в принципе, работало.

По сторонам смотреть было нечего – бесконечные каменные стены и неровный потолок, до которого свободно можно достать рукой.

Спуск был относительно пологим, но тележка ехала не больше, как мне казалось, двадцати километров в час. Может, чуть быстрее. Наверное, в механизме имелась какая-то автоматическая система блокировки – чтобы начальственные гулы, путешествующие тут, не растрясли свои упитанные телеса.

Необычным был дующий в лицо ветер – затхлый пещерный воздух, напитанный сыростью. И никакой вони.

Постепенно однообразие тоннеля утомило, и я уселся рядом с Маргаритой, равнодушно посматривающей то по сторонам, то на связанного гула.

А потом стал обдумывать происходящее.

Ну ладно, Колш, с этим все ясно… Но Джерри! Ведь он прекрасно знал все эти выкладки… И бабулька рядом с ним такая вроде бы порядочная… В общем, все гулы, с которыми я так или иначе сталкивался никак не вызвали симпатии.

Значит, их целью было разделить, ослабить нашу компанию. Без Дайрона, пусть и в человеческом обличье и Гарри, отряд потерял львиную долю боеспособности.

Недаром Колш запретил Мише идти с нами!

Конечно, и Миша и Джейсон не вчерашние выпускники школы, много знают и немало умеют. Опыт Голубых и чутье вампира это много, очень много. Но в человеческих категориях. Да и вампир в последнее время вел себя странно.

А как быть с гулами… Это еще если там гулы… А если не только они?..

Эх, не сообразил я вовремя, что к чему… Смс-ка была краткой – Колш предатель, мы застряли, идем вниз. И что? Информация для общего сведения. Как держать связь, что им делать, как встретиться – этого не знал никто.

И главное, как нам выбираться отсюда!

Я поделился этими соображениями с Марго, но ее реакция была довольно прохладной: доберемся до Гуллвейга, а там посмотрим.

Такое чувство, что все вокруг что-то недоговаривают! Ее спокойствие сбивало меня с толку. С другой стороны, не биться же ей в истерике. А опыт ее работы – вообще отдельная история. Ну и главное – она целиком и полностью верит в Дайрона! Сто процентов! А нужно бы задуматься – Гарри тоже верил, и где теперь Гарри?!

С третьей стороны, он ведь сам виноват – не послушался…

При других обстоятельствах я был бы даже рад попутешествовать по этим Ступеням. В принципе, интересно. Как будто побывал на другой планете.

Вот вернусь, буду хвастаться, мол, был в Унгейле проездом. Когда?.. Да когда в Гуллвейг ехал!

Если вернусь, конечно.

Мимо пробегали стены в странных разводах, пару раз даже мелькнули распластанные силуэты трилобитов, омаров и прочих устриц.

Потом серый камень уступил место черному, потом снова серый, а потом тоннель сменил окрас на цвет вареной кукурузы.

Где мы были сейчас? В десяти километрах от поверхности? Или больше? Здесь это совершенно не ощущалось.

Интересно, способна ли цивилизация гулов создать подземный тоннель сквозь планету? Там, где еще нет расплавленной магмы? Или такие тоннели уже давно существуют?

Я задумчиво посмотрел на гула.

Тот неподвижно лежал, изредка пошевеливая пальцами. Но попыток освободиться не предпринимал. И на том спасибо. Устраивать разборки в ограниченном пространстве, да к тому же в несущейся тележке мне не хотелось.

Скорость стала нарастать, я приподнялся над тележкой, положив локти на борт, получая от езды непередаваемое удовольствие. О том, что может случиться, если вдруг впереди окажется тупик, или пропасть, я разумеется, старался не думать.

А гул встрепенулся. Повернувшись набок, и спрятав голову в ворохе подушек, он осторожно поглядывал на нас.

Поглядывающая на валарха Маргарита пристально всмотрелась в этот поблескивающий в полумраке глаз.

И неожиданно гул мерзко отрыгнул. В лицо ударила непередаваемая волна вони. Я обернулся. В этот момент Маргарита крепко обхватила меня руками, словно собираясь поцеловать, и резко дернула на себя.

Я машинально сомкнул руки на ее спине, и в обнимку мы оба повалились на дно тележки.

Спросить, что все это значит, я не успел: вокруг потемнело.

На огромной скорости мы влетели в узкую каменную кишку, мрачный свод которой лишь на несколько пальцев возвышался над бортами вагонетки!

Еще секунда, и мне бы размозжило голову.

Маргарита вторично спасла мне жизнь.

Не в силах вымолвить ни слова, я лежал на ней, постепенно приходя в себя.

Через несколько секунд тоннель разошелся в стороны, угол наклона уменьшился, и тележка сбавила ход.

– Твою мать, – были мои первые слова. – Спасибо тебе…

Я сел на корточки, привалившись спиной к стене. Прежнее положение занимать уже не хотелось.

– Сочтемся, – улыбнулась девушка, поднимаясь. – Зато мне стало ясно кое-что!

– Что именно?

Она сморщила нос.

– Каким образом гулы избавляются от продуктов распада.

Мы посмотрели друг на друга, а потом как по команде, повернулись к гулу.

– Ах ты, жаба! – С чувством сказала Марго.

Жаба закрыла второй глаз, и притворилась глухой.

– Что ж с тобой делать? – нежно спросила девушка, доставая из кармана смартфон. И вдруг сильно пнула гула в живот.

– О-о-о, – проскрипел тот.

В этот момент Марго брызнула ему в рот тем самым нейтрализатором.

Гул сморщился так, словно хлебнул уксуса. Это только надо было видеть!

Маргарита быстро выставила руку со смартфоном и опустилась на корточки, спиной к валарху. Сверкнула вспышка.

– Селфи! – ослепительно улыбнулась девушка.

– Давай, наверное, от него избавляться! – пробормотал я. – Так, чтоб без крови.

– Сколько еще до города? – повернулась девушка к гулу.

– Час с четвертью.

Ага, мы на полдороге.

– Замечательно. Выметайся! – и Марго потянула тормоз.

Я рывком поднял гула и перевалил за борт.

– Дуй домой, тут недалеко! И учти, если хоть одна твоя нога появится в Гуллвейге…

– Понял, – с готовностью кивнул гул, пытаясь встать на ноги. – Понял!

И тележка набрала скорость.

– Может, надо было его развязать, – вслух подумал я, глядя на исчезающую во мраке фигуру. – А то помрет еще…

– Невелика потеря, – отозвалась Маргарита, сосредоточенно роясь в своей одежде. – Ничего с ним не будет. Перегрызет провод да пойдет себе домой потихоньку!

– Лишь бы следом не поперся!

– В таком виде? Ты шутишь!

Девушка вытащила из-за пазухи руку с зажатым в кулаке платочком и протерла жилет.

А потом повернулась ко мне:

– Я советую тебе сделать то же самое.

– Что именно? – не понял я.

– Промокни пот подмышками и натри этим одежду. Да, неплохо было бы еще пописать на ботинки.

– Что?! – мне показалось, или я ослышался?

Девушка вздохнула.

– Мы направляемся в город, у обитателей которого основным чувством является нюх. Скорее всего, нас встретят. Представь, какой будет их реакция, если мы с тобой вообще не будем пахнуть!

Ах, да, нейтрализатор.

– Нужно было это сделать еще наверху! – сердито сказал я. – Когда за водой бегал… И думал же сходить, да забыл…

– И правильно сделал! Что сказали бы другие гулы, почувствовав человека в доме валарха? Нет уж, сходишь, как приедем! Обязательно!

Глядя на мою гримасу, она не удержалась и добавила:

– Воспринимай это как рабочие моменты!

– Тогда уж ты иди первой, – посоветовал я. – Элементарные правила этикета.

– Я девочка, мне сложнее!

– Тогда каждый сам за себя. Я отвечаю только за свою обувь!

Марго надулась.

Как мы решали этот вопрос, говорить не буду, но тележку остановили посреди пути – на долгом пути кое-где имелись «поляны».

– А почему ты решила, что нас встретят? – поинтересовался я, когда тележка тронулась в путь.

– Потому, что мы едем.

Я пожал плечами. Ладно, ей виднее.

* * *

– Вот кстати, скажи, Марго, – обратился я к девушке, открывая бутылку воды. Пить вроде бы можно, жаль только, что без газа…

– Да?

– Герберт Стэндфорд – твой… дедушка? Ну, рассказ Дайрона, о нацистах?

Маргарита кивнула.

– Угу. Я даже удивилась, почему никто об этом не спросил? Многого я не знала, но да, отца и дядю Джона воспитала тетка. Они… Ах, ну ты же их видел…

– Да, – мрачно подтвердил я, вспомнив ее кузена, напоровшегося на крюк по моей милости.

Повисла неловкая пауза.

– Прости, – девушка коснулась моей руки. – Понимаешь… Моя реакция при нашей первой встрече. В Германии… После этой Груббер… Это был один из моих страхов… И тут, спустя час я вижу тебя… Ты не виноват.

– Виноват, в том-то и дело… – Я потер лоб. Виноват, потому что не послушал Дайрона.

– Все мы в чем-то виноваты. Значит, так было предопределено… Но расскажи о себе, мы знакомы уже, – она улыбнулась, – несколько лет, а я так о тебе ничего и не знаю…

А что рассказать? Я даже немного растерялся. Потом поведал ей о себе, как жил с дедушкой и бабушкой, о том, что не помнил родителей, о работе, о городе… Сжато, как и полагается при написании биографии.

Однако, к моему удивлению, Марго с интересом слушала.

– Да, кто бы мог подумать, что в этом месте я вспомню о работе… – глубокомысленно заключил я. – Видела бы Светлана…

Задумался под мерное потряхивание тележки о бренности бытия, потом мысли перешли в более повседневное русло.

Напоминание о работе подстегнуло воображение и я живо представил начальницу, в своем деловом костюме, сидящую напротив в обнимку с валархом, и не выдержав, хихикнул.

Марго подняла красивую бровь.

– Ты что-то хотел спросить?

Я быстренько вернулся в реальность.

– До этого инцидента… с Собранием… тебе много приходилось, м-м-м, участвовать в столкновениях с ними? – я кивнул назад, в сторону бредущего домой гула, имя которого мы, кстати, так и не потрудились узнать.

– Ты имеешь ввиду гулов? Или чужих вообще?

– Без разницы.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Понимаешь, все это время, что я нахожусь с Дайроном, и сейчас… не знаю, как ты, а я только и делаю, что причиняю, как бы это сказать, боль остальным… Ну, в смысле… – Я замялся, не зная, как сформулировать. – Да я за всю свою жизнь столько не сломал костей, как за эти две недели! (О пяти годах сидения на горе, я разумеется, умолчал).

– И?

– И я не могу понять, неужели к этому все сводится? Год назад я и мечтать не мог о такой подготовке, а теперь не могу понять – использовать эти возможности для того, чтобы навалить гору трупов, пока какой-нибудь более удачливый сотый, или тысячный грамор не свернет шею мне, или сидеть дома и в тайне от всех надуваться от мысли, какой я особенный!.. Не прими за слабость, – поспешно добавил я.

– Можешь – ломай… Насчет столкновений… Ну, до нашей встречи – я имею ввиду, в Гамбурге разумеется, было лишь два.

Она закрыла глаза, словно вспоминая.

– Первый раз вообще по глупости! Конфликт из-за пустяка. Даже вспоминать стыдно. Я повздорила с одним вампиром, приняв его за Знающего. А он – мальчишка, да к тому же недавно инициированный!

Марго негромко рассмеялась.

– Знаешь, мне так хотелось показать, все на что я способна… Не дали. К счастью. – Она выставила руку за борт и осторожно коснулась пальцами пролетающей стены.

– А второй… Меня… ну в общем, похитили… Да, представь себе, был такой случай спустя пару лет… Я уже была подготовлена куда лучше – и физически, и аналитически… Только вот умения мои оказались совершенно бес-по-лез-ными!

Марго оглушительно лопнула пузырем жвачки.

– А почему именно логусы? Не вампиры, не Безликие? – поинтересовался я, вспомнив рассказ Гарри.

– Я пришла позже остальных, и меня, как наименее боеспособную, прикрепили к разработке логусов – на тот момент этот вид практически не представлял опасности. – Не смущаясь, ответила девушка. – В рамках разумного, конечно.

– Наименее боеспособную? Ну допустим… хоть это и не совсем корректно…

– Да при чем здесь корректность? – Подняла бровь она, – это факт, я не стыжусь этого!

– Хорошо, факт, – терпеливо произнес я. – Ну а Гарри? Его-то небоеспособным не назовешь!

– Все достаточно просто. Гарри взял меня в напарницы, потому что на тот момент никого не нашлось. И мне пришлось бы работать одной. Так что, можно сказать, повезло. Он научил меня многому, не только тому, что касается логусов. А потом как-то само собой… Последнее задание ты помнишь – Груббер. И золото Аненербе… Звучит интригующе, да?

– А почему фото Груббер были черно-белыми? – поинтересовался я, вспомнив наш рейд в гамбургскую гостиницу. – Не двадцатый век вроде.

– Есть гипотеза, что логусы могут влиять на снимки, сделанные цифровым фотоаппаратом. Пленка, как ты понимаешь, не выход. А техника, которой мы пользовались, якобы защищена от подобного воздействия. Черно-белое изображение – плата за страховку. Но качество все же потрясающее.

Я кивнул. Тут она была права.

– Не знаю, мне сложно конечно судить, но на мой взгляд, Безликие куда интереснее логусов! Почему…

– Безликими «Manu Dei» не занималась! – Резко сказала девушка. Даже слишком резко.

– То есть как – не занималась? – удивился я.

– Все, что касается Безликих – под строжайшим запретом! – Она вздохнула, и уже мягче добавила:

– По-моему, даже куратор не владел такой информацией… По крайней мере, нам было категорически запрещено вступать с ними в контакт, если вдруг такая возможность появится! Сразу уходить, и как можно дальше!

– Вот как! – удивился я.

– Да. Больше я тебе не расскажу – не потому что нельзя, или не доверяю, а просто нечего!

– Ну ладно, а наны? – я посмотрел на нее.

Брови Маргариты приподнялись.

– Наны? – удивилась она. – Монахини?..

А ведь верно! В английском языке слово «nun» – это монахиня. Как это я раньше не сообразил! Совпадение? Или нет?

– Хм… Ну до недавнего времени я вообще о них не слышала… А ты знаешь, кто это?

– Да так… – уклончиво сказал я, – не особо…

Девушка кивнула, и уселась поудобнее, вытянув ноги.

– А как вы тренировались? – поинтересовался я.

– Да как… Если сказать одним словом – тяжело!

– Нет, я имею ввиду – с кем? Специально нанятые или пленные логусы? Или виртуальная реальность? Или…

– Во имя всех святых, какая реальность? – Девушка хмыкнула. – Вот еще! Все куда банальнее! Более опытные сотрудники играли роль чужих!

– И Гарри? – неосторожно спросил я.

– И Гарри тоже, – легко согласилась Маргарита. – Не он один, конечно. Там были не менее опытные бойцы… Евгений, например! Очень сильный терминатор!

– Терминатор?

– Ну, это мы так называли силовиков… Есть… были специальные группы из трех человек, которые участвовали только в силовых акциях, там, где наши люди не справлялись. Хоть и считалось, что у нас пакт о невмешательстве… – Она хмыкнула.

– К нам тоже была прикреплена одна такая «тройка», Евгений как раз оттуда! Самый опытный инструктор. Еще девчонка одна, тоже смерч в юбке! Прямо «ангел Чарли»! Много тренированных людей. Хотя Евгений производил самое сильное впечатление.

– Русский? – ревниво спросил я, испытав сильное желание найти этого Евгения и поспарринговать с ним.

– Болгарин, кажется…

Она вздохнула и добавила:

– Он умер.

Я не нашелся что ответить. Да и что тут скажешь? Отвернулся, чтобы она не видела выражения моего лица. Мне было стыдно за мои мысли. Неужели это на всю жизнь – желание померяться хоботом с другими? Да и чем меряться? Этот Евгений пахал в четыре пота, чтобы добиться успехов, а мне свалилось сверху.

Все равно, что хвалиться купленным мамой «Айфоном» перед нищими!

Умер… Конечно, погибла вся группа, Гарри говорил об этом. И сейчас… От «Длани» остался фактически один человек!

– А если серьезно, все что с тобой происходит, это расплата. – Не обращая внимания на мою растерянность, произнесла девушка. – Расплата за то, что ты получил. А иначе не бывает. И дело не в самом Дайроне. Я уверена, что твой потенциал еще не раскрыт до конца. Или ты на самом деле думаешь, что физическая сила решает все? Нет!

Она устроилась поудобнее и продолжала:

– Это огромные манипуляции с энергией. Если в какой-то момент ты оказался тем самым приемником, значит, это неспроста!

– Твое «неспроста» намекает на многое!

– Ни на что оно не намекает! Найти человека и накачать его силой – это ничего не значит! Можно найти десяток, сотню, наконец! Промыть мозги и создать армию чудовищной силы! А этого нет.

– Откуда мы знаем, – не согласился я. – Может, и есть.

– Я никогда не поверю, что Дайрон так грубо работает! – покачала головой она.

– Тогда в чем смысл?

Она взяла меня за руку и крепко сжала:

– Да в том, непонятливый ты мой, что эта твоя способность лишь ступенька. Прелюдия к чему-то более важному!

– К чему? – спросил я, не сдержав улыбки при слове «прелюдия».

– А вот это тебе самому должно быть виднее!

Спуск становился все более пологим, пока не исчез совсем. Последние метров двести тележка преодолела на одной инерции.

Со скрипом она въехала в «карман», из которого выходил тоннель с высеченными в скале ступенями.

– Приехали, – констатировала девушка.

За отсутствием сумок пришлось взять два баллона и по бутылочке воды.

Коридор вывел нас в маленькую пещерку, посреди которой сидел в позе лотоса жирный гул в плюшевом костюмчике небесного цвета, и что-то бормотал под нос, царапая по полу когтями.

Рядом, на стене, на уровне его головы виднелось размазанное дурно пахнущее пятно.

Потянув воздух носом, гул открыл подкрашенные синим цветом глаза. На гладком лице выделялись нарисованные черные брови и раскрашенные лиловым губы. От него сильно несло какими-то сладковатыми благовониями.

Ну и мерзость!

– Приветствую вас в славном Гуллвейге, люди! – напыщенно сказал гул на каком-то чудовищном подобии французского. Но, тем не менее, я его понял.

Мы синхронно кивнули.

Откуда всем о нас известно?

Похрустывая суставами, гул грузно поднялся.

– Идемте, он ждет вас!

Мы переглянулись.

– Я жрец второго круга. – Неправильно истолковал наши взгляды накрашенный.

– А как ваше имя? – кашлянув, спросил я.

– Просто жрец. У меня нет имени.

Круто. Жрец чего? Ах да, второго круга. Зеленого треугольника кислого овала. Что у них все в цифрах – совет семи, три ступени….

Сделав хлебосольный жест, гул по-бабьи затрусил вперед. Словно евнух в гареме.

Через несколько сот шагов мы вышли к Гуллвейгу. Еще на подходе об этом возвестил запах дохлятины.

Коридор превратился в широкий, автомобилю впору мост, висящий между стеной пещеры и городом.

Гуллвейг состоял из десятка огромных расположенных на одном уровне пещер, между которыми были пробиты гигантские, с многоэтажное здание, отверстия.

Если связать в вязанку множество пластиковых труб, а потом обрезать их от периметра к центру так, чтобы получилась огромная воронка, можно получить некое представление о Гуллвейге.

Город в десяток раз был больше Унгейла, но если последний представлял собой большую пещеру, то этот – их совокупность. Несколько пещер впоследствии расширили и соединили между собой арками и галереями.

И если в Унгейле дома были высечены из камня, то здесь – сложены из крупных, почти метровых блоков.

Та же архитектура что и в Унгейле, за исключением того, что там весь город представлял собой систему сот-шестигранников, а здесь – окружностей. Дворы были идеально круглыми.

Света было гораздо больше, причем яркого. Ну да в столицах всегда освещение было на высоте!

Мы вышли на верхний ярус, и отсюда было отчетливо видно, как внизу течет непрерывный поток темных фигур – наверное, тот самый путь для «остальных».

Да, если караван трупоходов направлялся в Гуллвейг, да к тому же еще и длинной дорогой, в город прибудут одни остовы, вылизанные до блеска.

Неужели в условиях такого повального голода двоих сопровождающих достаточно? Должен быть конвой. Да и сто процентов, тех батарей однозначно не хватит на дорогу. Значит, что? По пути должны иметься зарядные устройства.

Скопления зданий были похожи на гигантские морские ракушки, с рядами пробитых отверстий-квартир.

Сразу за мостом начинался проход с узенькой винтовой лестницей. «Просто жрец» с трудом втискивая свои телеса между стеной и колонной, начал спускаться вниз, пыхтя, как паровоз.

На спуск потребовалось минут десять.

Следуя на некотором расстоянии от гула, мы вышли в небольшой дворик.

– Разумнее будет преодолеть путь в повозке. И безопаснее. Поедем? – широким жестом жрец пригласил следовать за собой.

Повозка точь-в-точь повторяла трактор «Кировец» модели А-700, как если бы он был сварен из металлических прутьев, оплетенных лозой, только была покрупнее в полтора раза.

Там, где у обычного трактора располагается кабина – широкая, крытая занавесями площадка, такие часто показывают в фильмах про Восток, когда падишах едет на спине слона.

Вместо моторного отсека – открытый ящик, в котором неподвижно сидел по-турецки гул, держа в руке кнут. Между коленей у него стояла грязная, накрытая крышкой, кастрюля.

И четыре широких пароходных колеса, в каждом из которых находилось по жилистому коричневому гулу.

– Пардон, а как же идея о Священном яйце? – прошептал я на ухо девушке.

– Опиум для народа, – так же тихо ответила она по-русски.

– Прошу! – любезно улыбнулся жрец, продемонстрировав два ряда остро заточенных зубов.

Действительно, если в продвинутом Китае есть рикши, почему бы им не быть в Гуллвейге?

Погонщик щелкнул хлыстом, и такси тронулось с места.

Повозка двигалась по принципу «белка в колесе».

Гулы перебирали поперечные, обмотанные резиновой лентой перекладины колес без малейших эмоций. Ни усталости, ни обреченности, ни малейшего недовольства на их лицах я не разглядел. Полнейшее равнодушие ко всему.

Лязгнули, открываясь, бронзовые ворота, и повозка покатила по узкой улочке. По бокам дороги стояли каменные столбы с натянутой между ними сеткой из просмоленного каната.

Толпы изможденных, покрытых язвами созданий, одетых в лохмотья, напирали, как фанаты на концерте группы «Ласковый Май». Они тянули руки, тщетно пытаясь коснуться повозки, – до нее было как минимум пара шагов.

Если бы сетки не было, нас бы смели вместе с повозкой в два счета.

И все это в абсолютном безмолвии, если не считать шороха, скрипа когтей и сопения.

Видно, в школах гулов на уроках царит гробовая тишина.

Сопровождающие гулы шли по обеим сторонам повозки и щедро угощали толпу разрядами электрошокеров, прикрепленных к длинным ручкам.

Треск разрядов сливался с редкими вскриками жертв, которые на миг отключившись от реальности, тут же оттирались более активными соседями.

Вонь стояла такая, что можно было повесить топор. Мы нацепили маски, но и они не очень-то выручали.

Сверху сыпалась какая-то дрянь, но благодаря двум рядам металлической сетки, и ряду плотной ткани, это было не критично.

Улица была усеяна гниющими отбросами: куски кожи, тряпки, кости. Под колесами похрустывали какие-то камушки и обломки досок, еле различимый сквозняк теребил обрывки целлофановых пакетов.

Кто говорил, что родиться в Гуллвейге это преимущество? Лично мне Гойлен показался куда более комфортабельным.

На стенах домов, на высоте трех-пяти этажей висели какие-то фигуры и провожали нас тусклыми взглядами, не предпринимая никаких попыток приблизиться.

– Почему вы не кормите их? – спросила Марго, глядя на толпу сквозь занавески.

– Для чего? – удивился иерарх.

– Чтобы они не умерли от голода!

– Да будет вам известно, что гулы могут не есть годами. – Возвестил жрец, с превосходством поглядывая на нас.

– Все понятно? – усмехнулся я, наклонившись к уху Маргариты.

– Угу. Если судить по тому что я вижу перед собой, имеются и исключения. – Прошептала она.

Безусловно, исключения имелись.

Время от времени погонщик доставал из кастрюли небольшие куски мяса, и невозмутимо бросал их в колеса. Гулы ловко подхватывали их, не прекращая своего занятия.

Затаив дыхание, толпа жадно следила за «колесниками» – вот вам налицо пример превосходства государственных служащих перед безработными.

Вдалеке виднелись преграждающие путь очередные ворота.

Сама дорога представляла собой прорезанный в стенах зданий тоннель. Над головами медленно плыли сводчатые арки. Между ними, на высоте двенадцати-пятнадцати этажей в кругах проглядывал едва различимый потолок пещеры – будто муравей внутри вертикально стоящей трубы смотрит на небо.

Таким образом мы проехали около четырехсот метров.

Уже возле самых ворот с дребезжанием прогнулась крыша. У кого-то не выдержали нервы.

Мы инстинктивно пригнулись, но от наших голов до потока еще было с добрый метр расстояния. Толпа замерла, не сводя глаз с кабины.

Лицо жреца перекосилось, и он что-то зашипел, отчаянно жестикулируя.

Сжимая кнут, погонщик сноровисто залез на крышу и оттуда послышались свистящие звуки ударов. После чего последовал глухой стук падающего тела.

Сквозь щель в занавесках я видел, как на дорогу шлепнулась какая-то личность, и быстро-быстро загребая руками, поползла прочь.

– Прошу прощения, – повернулся гул, изобразив сладкую улыбку. – Кварталы отребья мы миновали… В случае необходимости, архитектура наших городов позволит ему служить естественным щитом, закрывающим элиту!

«Естественным щитом»! Они что, собираются воевать только в двух измерениях?

О том, что мы весь Унгейл пробежали за полчаса по крышам, гул разумеется, не имел представления.

Стало намного чище. Улучшилось освещение. Исчезла сетка по сторонам улицы. Норы в стенах стали более широкими и приобрели симметрию.

Через минуту пути я впервые увидел в полумраке гула-ребенка. Маленький, лысенький, лет семи на вид, одетый в широкие бесформенные штаны и короткую тужурку, он катил перед собой на колесах тележку из супермаркета, наполненную всяким хламом. Когти на ногах слегка царапали камень при каждом его шаге.

Это что же, средний класс?

Перехватив мой взгляд, погонщик усмехнулся, показав коричневые клыки, и швырнул в гуленка мясом. Не попал, кусок шмякнулся, не долетев несколько шагов. Ребенок схватил мясо, и тут же запихал в рот социальную помощь, воровато оглядевшись по сторонам.

Жрец со смешком покачал головой.

Повозка выехала на перекресток. В три стороны под прямыми углами расходились дороги. При слабом свете ламп я разглядел привязанных к торчащим из земли ржавым кольям изможденных гулов.

Через лохмотья проглядывала бледно-серая кожа.

Перекресток осужденных.

Кисти рук и щиколотки у бедняг были скованы, а в шеи были завинчены огромные ржавые шурупы. С ног до головы гулы были вымазаны чем-то, похожим на смолу. Точно, смолу. В десятке шагов, в решетчатой клетке тлел небольшой костерок, над которым кипел котел с чем-то черным. И характерный запах смолы.

Рядом, на куче угля, предусмотрительно отгородившись ржавым листом металла, лежал тщедушный, ростом с карлика гул, и болтал ногами в подвязанных бечевкой сандалиях.

– Отступники, – безразлично пояснил жрец.

– В чем же их отступничество? – поинтересовалась Маргарита.

– Без разрешения охотились на поверхности, – гул ткнул пальцем вверх.

Охотились? Без лицензии?

– За мертвецами, – негромко пояснила девушка. – На живых они не нападали уже сотни лет. По-моему.

Дорогу перебежал старый, изрезанный морщинами гул, сжимавший подмышкой квадратную доску, сильно смахивающую на картину. Или икону.

Перехватив взгляд жреца, он ссутулился, и поравнявшись с костром, откуда-то из темноты вытащил палку на длинной рукоятке, с чем-то плотным на конце. Быстро обмакнув в котел палку, он скорым шагом пробежал вдоль заключенных, одним движением вымазав их и без того грязные тела.

Несчастные даже не вскрикнули.

Наверное, это было своеобразным обычаем – как в средневековье швырять камни в заключенного в колодках.

Опасливо поглядев на повозку, гул отшвырнул палку и направился по своим делам.

В следующем дворе в ноздри ударил резкий, специфический запах.

В неровном свете болтающейся на проводе лампочки в глаза бросилась невероятная картина:

В вырубленной в толще камня на высоте двух метров нише, лежало необъятных размеров существо, напоминающее огромный, с мусорный бак, студень. Такого же цвета, как и кокон одного из троицы выступающих там, несколькими километрами выше.

Абсолютно голое, и с такой же синюшно-бледной кожей.

Но женского пола.

А вот и мамаша, подумал я, увидев огромные, с подушки размером, груди, пухлые руки и огромный живот, накрывающий ноги.

Гулиха лежала на боку, разглядывая повозку. Глазки на маленькой по отношению к остальному телу голове с интересом осматривали каждую деталь.

В метре от каменного пола, прямо под нишей, вдоль склизкой каменной стены, было натянуто нечто вроде гамака. В котором лежали влажные, с дыню размером, блеклые колобки, покрытые синюшными прожилками.

Вдруг гулиха напряглась, и закатив глаза на лоб, стала мелко подергиваться. Потом напряглась, и с громким чмоканьем, откуда-то из-под огромного живота вывалился еще один мягкий колобок, который хлюпнув, завис в сетке.

Даже не удостоив его взглядом, длинными когтями роженица почесала лоснящийся бок.

Вот это роддом!

– Меня сейчас вырвет, – пробормотала Марго.

– А что, их женщины все такие? – удивился я, стараясь не дышать ртом. – Вроде мы раньше проходили мимо других, обычной комплекции. И Эмма… Может, она не рожала?

Но Марго ничего не успела ответить.

– Это одна из лучших наших производительниц! – гордо пояснил жрец, не оборачиваясь. – Почти половина ее яиц идет в кенотаф!

А остальные куда? На отбраковку? В местные супермаркеты?

Жрец кивнул погонщику, и тот, загремев кастрюлей, метко швырнул в мать-героиню мясом.

Кусок глухо шлепнулся лучшей производительнице на бедро. С трудом шевеля руками, рекордсменка зацепила его пухлыми пальцами, и оставляя на коже влажные следы, потащила ко рту.

Отвратительное зрелище. Эта мадам явно не в моем вкусе.

И в номера я с ней точно не пойду.

– А почему она такая толстая? – нетактично поинтересовался я.

– Каждый проходящий мимо обязан кормить ее, – любезно отозвался жрец.

Тогда понятно, откуда лишние центнеры. Интересно, если отверстий нет, каким, спрашивается, образом вообще происходит зачатие? И как эти яйца сносятся? Как у кур – без петуха? И где же отец-многостаночник? Которому я не завидую…

Но на все эти вопросы ответов не было. Гул не считал нужным сообщать нам такие очевидные детали, а спрашивать лишний раз не хотелось – запах не располагал.

На следующем повороте показалась ярко освещенная площадь, посреди которой вытянутой вверх десятиметровой пирамидой торчало какое-то усеянное знаками строение, и рядом еще одно, вроде небольшого, уменьшенного в двадцать раз, трехэтажного Колизея.

– Главный кенотаф города, – прошептала мне на ухо Марго, кивнув на пирамиду. – Нечто вроде инкубатора.

Сложенный из плотно пригнанных зеленоватых в этом освещении плит, кенотаф не имел ни окон, ни дверей. Как из него будут выбираться новорожденные, оставалось непонятным.

Лишь небольшая полукруглая дыра у самой земли, рядом с которой стояла низенькая деревянная скамеечка.

Рядом неподвижно высились, подняв, указывая на потолок, указательные пальцы левых рук, трое гулов с пятнистыми от краски затылками.

Потом я перевел взгляд на «Колизей». Бурый, местами раскрошившийся кирпич образовывал круглое здание с тремя рядами галерей, разделенных угловатыми арками на своеобразные окна.

В каждом таком окне висели на крюках отвратительного вида полуразложившиеся туши.

Собаки, козлы, свиньи и еще какие-то непонятные животные.

В одном окне были выставлено множество крыс, нанизанных на стальные прутья.

Множество плетеных и пластиковых корзин разного размера, наполненных вяло шевелящейся (насекомыми?) массой.

И рядом хмурый гул-продавец.

Сдерживая рвотные позывы, я хотел было поинтересоваться, какая ходит валюта, но не успел: в очередном окне на двух крюках, загнанных под лопатки висел чернокожий толстяк лет сорока с сережкой в ухе.

Когда повозка проезжала мимо, он открыл глаза.

Видно было что он находится при смерти, и оставалось жить ему, судя по всему, не больше часа.

Сжав зубы, я чудовищным усилием воли удержал себя в руках. Маргарита, судя по всему тоже.

– Можно подумать, люди более милосердны, – едва слышно пробормотала она.

Наверное, не смотря на весь цинизм ситуации, она была права. Кто знает, что делали, или делают с гулами наши ученые?

– Наш рынок, – равнодушно сообщил жрец. Похоже, его совершенно не волновало, что мы увидели. Каждый судит по себе.

Наконец, повозка миновала ужасное место, выехав на кольцевую площадь, посреди которой возвышался огромный прозрачный купол, а перед ним – ров с водой, опоясывающий резиденцию местного владыки.

Стараясь выбросить из головы увиденное, я всмотрелся вперед. Но ужасная картина все равно стояла перед глазами.

Состоящая из сот полусфера на десяток шагов выступала за границы рва.

Стало легче дышать. Во рту исчез сладковатый гнилостный запах.

Очевидно было, что здесь какие-то альтернативные источники поступления воздуха все же имеются.

Город залегал на глубине, значительно превосходящей знаменитую скважину на Кольском полуострове, и если в Унгейле наличие какой-никакой вентиляции, с натяжкой, но можно было объяснить природными причинами, то поступление воздуха в огромный массив на тридцатипятикилометровой глубине естественным способом, на мой взгляд, было возможным лишь в случае, когда город находится в открытой яме.

Несомненно, должны быть электронасосы и наличие множества тоннелей на поверхность. И скорее всего, насосы эти работают от электричества, поступающего с поверхности.

Потому что даже если гулы будут купаться в нефти, заводить генераторы в условиях кислородного дефицита просто самоубийство.

Ров по самые края был заполнен затхлой водой. Где-то вдалеке слышался плеск, как будто работало водяное колесо.

– Перекачиваете воду? – поинтересовался я.

Безымянный жрец наклонил голову, при этом его огромные подбородки уперлись в грудь.

– Два мотора трудятся по очереди. Вода течет, подобно реке… Остроумно, не так ли?

Нет, не так.

Лучше бы они оставили воду в покое, предоставив ей догнивать в этих мертвых берегах. Множество замерших на поверхности зеленых пузырей вяло перемещалось вдоль берега, увлекаемых течением. На поверхности воды образовался бурый от каменной пыли налет толщиной в палец. Но особых ароматов, как ни странно, не ощущалось. То ли я принюхался, то ли налет, точно разлитое на воде масло, препятствовал образованию запаха.

И почему, кстати, здесь не жарко? Насколько я знал, по мере спуска вглубь земли жара повышается примерно на пару градусов каждые сто метров. Да тут должно быть, как в кузнечном горне!

А температура была вполне себе комфортной. Около шестнадцати градусов.

И между прочим, ни здесь, ни в Унгейле, я не заметил ни малейших признаков конденсата.

* * *

Подъехав ко рву, повозка, помедлив, перевалила через берег и въехала в воду. Судя по всему, там было не мелко, как минимум, мне по шею. Отфыркиваясь и стараясь держать головы над водой, гулы вцепились в колеса, и сопя, вытянули повозку на сушу.

Сами искупались и заодно машину вымыли.

На равном удалении друга от друга отстояли сводчатые проходы, к одному из которых и направилась, оставляя мокрые следы, наша повозка.

Возле входа стояли два гула в серых инквизиторских балахонах. На одном из них был надет потрепанный черный цилиндр. Они молча расступились, не соблаговолив задать ни единого вопроса.

Внутри полусферы стало гораздо светлее, и сначала я решил, что расположение сот способствовало усилению света снаружи. Но присмотревшись, заметил скрытые в толще купола, в ребрах металлопластиковой основы, грязные лампы дневного света.

Под куполом небольшими кучками росли чахлые деревца, явно страдающие от недостатка света.

Дорожка плавно изгибалась между ними, следуя к центру.

Наконец, по команде возницы, повозка остановилась.

– Я вынужден проститься, о чем безмерно сожалею, – гул, попытался изобразить трагедию на своем кукольном лице.

– Взаимно, – любезно произнесла Марго, легко спрыгивая на землю. Я за ней.

– Идите на дым! – проскрипел жрец вдогонку.

Дальше пошли вдвоем.

Сразу за поворотом дорога уперлась в небольшое, явно бутафорское, кладбище. Пластмассовые надгробья и памятники чередовались с раскрашенными в веселые цвета крестами, между которыми затесался и полумесяц.

Аккуратно пройдя между могилами, я сразу же обнаружил маленький электрокар, по самую крышу нагруженный обломками манекенов.

Как следует прокашлявшись и высморкавшись, я смачно плюнул на гостеприимную гуловскую землю. Маргарита тактично отвернулась, но было видно, что ей до смерти хочется сделать то же самое. Если б не аристократическое воспитание…

Потом путь преградила сложенная из бревен пирамида в два человеческих роста. Из темного провала несло гнилью, поэтому мы обогнули ее, не заглядывая внутрь.

Сразу за ней из земли торчал ствол дерева, грубо очищенный от веток. От него отходила ржавая цепь, к которой друг за другом были прикованы трое изможденных гулов.

Когда мы проходили мимо, троица проводила нас равнодушными взглядами.

Интересно, подумал я, учитывая условия жизни местных, не произойдет ли тут очередная социалистическая революция?

И сам себе ответил: нет. Разве может произойти революция на ферме? Или на пастбище, чтобы овцы взбунтовались против пастуха? У толпы высохших от голода гулов элементарно не хватит на это мозгов.

Неожиданно дорога закончилась перед длинным одноэтажным строением, сложенным из огромных окаменевших бревен.

Плоская, покрытая плитами крыша сразу напомнила мне срубы в резиденции валарха. Правда, с одним отличием: из крыши торчала труба, из которой шел дым!

Дым! В условиях кислородного дефицита!

А еще покрытая значками деревянная дверь.

Я распахнул ее.

* * *

Переступив порог, мы сразу же оказались в другом мире.

Обтянутые небесно-голубой материей стены, добротная мебель вдоль них.

С потолка свисала огромная, с колесо грузовика люстра, сделанная из множества заостренных стеклянных трубок, крепившаяся на кованом крюке.

Посреди комнаты стоял длинный деревянный стол с мощными стульями, во главе которого сидел одетый в потертую пиджачную пару гул в годах и раскладывал пасьянс.

Таких карт я никогда не видел – старые-престарые, в два раза больше обычных, и с непонятными обозначениями.

За его спиной находился большой камин, в котором негромко потрескивали дрова. На каминной полке лежал огромный угольно-черный цилиндр – в смысле, головной убор, сверкающий, будто вскрытый лаком.

Гул пошевелил ноздрями и поднял голову, сплошь покрытую татуировками.

Несмотря на черный костюм, в глаза сразу бросилась его удивительная смуглая, цвета пергамента, кожа.

Это был первый на моей памяти трупоед, имеющий темную, а не синюшно-белую расцветку.

Брезгливо искривленные губы открывали два ряда ровных, но покрытых серым налетом зубов. Вместо одного из них, в верхней челюсти был вставлен синий камень такой же формы.

В некотором обалдении я уставился на него.

Не удостоив меня внимания, гул перевел взгляд на Маргариту.

– Что ты хочешь, дитя? – звучно спросил он, широко раскрывая пронзительные черные глаза.

Марго замерла с открытым ртом. Я проследил за ее взглядом.

Над камином висел огромный корявый крест, под ним – металлическое колесо, из центра которого разбегались к окружности семь лепестков. На шести из них были накарябаны какие-то каракули, а на самом верхнем было криво написано «Samstag».

Ниже была приколочена гвоздями металлическая табличка с надписью «FreiHerr».

Вот и господин Херр нашелся!

Но девушке было не до шуток.

Барон Самеди!.. – Запинаясь, произнесла Маргарита, отступая.

Барон Самеди? Уж не тот ли это тип, который покровитель мертвых в культе вуду? Масса фильмов и книг на эту тему. Никогда бы не подумал, что глава вуду – старый потасканный трупоед.

Забавно.

– Сядь, дитя. – Гул указал на стул по левую руку от себя.

Маргарита медленно подошла и отодвинув стул, осторожно присела на краешек.

Поскольку мне сесть не предложили, я остался стоять, боясь нарушить этикет.

– Ты не ошиблась. – Гул еще раз оглядел девушку, затем перевел взгляд на меня. – Я, Сам’ди, бондьё, хунган и бокор Гуллвейга, барон Суббота. Откуда ты знаешь меня, дитя?

– Суббота? – не удержался я. – А где барон Воскресенье?

Наверное, я перегнул палку, нужно было просто помолчать.

Долгое время гул сидел, перекладывая карты, словно обиделся.

Наконец, он поднял голову.

– Я последний барон Суббота, – произнес он. – И те, кто придут после меня, тоже будут носить имя Субботы! И это будет длиться до скончания века. Так говорят карты. Карты не ошибаются.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

– В города Ступени может попасть лишь человек, принесший с собой буллу. Но у тебя же нет ее?

Я покачал головой.

– У меня нет буллы. Она не нужна. Мы пришли от Дайрона. За камнем.

– Вздор. – Пробормотал барон, царапая карту. – Вздор… Дайрон умер.

– Не умер. Мы же здесь по его желанию.

– Этого не может быть, – гул улыбнулся мне, как маленькому. – Ты либо заблуждаешься, либо лжешь… А ты не лги мне!

– Но откуда же тогда мы можем знать о камне и о том, что он находится здесь? – попробовал продавить я логику.

– А ты ничего и не знаешь, хомо! – Торжествующе усмехнулся барон, поправил темным когтем две карты, и почмокав, добавил:

– Дайрон доверил камень мне, и ему, и только ему я этот камень верну. Да-да, только ему.

– Но ты же говоришь, что Дайрона нет!

– Нет Дайрона, нет и камня, – и барон вернулся к картам.

Положение становилось дурацким.

– Ты можешь призвать в свидетели Хашшаса! – с натугой сказал я.

Маргарита удивленно поглядела на меня.

– Ты играешь словами, не понимая их истинной сути, человечек, – произнес барон, собирая на лбу лесенку морщин.

– Тем не менее… – начал я, но Самеди схватил карту, и ткнул ее мне:

– Вот оно, слеза и прах, тебе говорю я, человечек! Прах! Видишь ты?

Он бросил карту на стол, не дав даже рассмотреть ее.

– А это тебе, дитя, – он вытащил другую, и скривив губы, сунул Маргарите под нос:

– Две кости, смотри! Как раз две! – одна человечку, другая тебе, дитя!

Потом бросил карту девушке, и наклонившись вперед, несильно ударил ее по губам изрядно поредевшей колодой, и рассмеялся:

– Это и есть ваш камень. Это он и есть.

– Значит, разговора не будет? – ровно спросила девушка.

– Ты думаешь, что я отвечу вам, потому что боюсь? Я не ведаю страха. Нет-нет, мне он не ведом!

Не моргнув глазом, Маргарита не спеша достала зажигалку и демонстративно ею щелкнула.

Барон медленно поднял голову, и ничего не выражающим взглядом поглядел на пламя. А потом протянул темный палец и медленно, словно смакуя, потушил огонь. Казалось, он испытывал наслаждение.

Маргарита окаменела.

– Плох бы я был, дитя мое, если б не научился доверять огню, – пробормотал он. И вдруг прогремел:

– А ты пришла стращать меня, жалкая потаскушка! – и с размаху ударил девушку по лицу.

Сила удара была такой, что Маргарита отлетела назад вместе со стулом на несколько шагов и ударившись о стену, упала.

Я замер, всего лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно: что-то слегка кольнуло в шею, и в глазах помутнело.

Когда туман рассеялся, я обнаружил себя лежавшим на полу, а барон, словно ничего не произошло, сидел на своем месте, так же раскладывая пасьянс.

– Молодец, Жоакин, молодец, – монотонно бормотал он, шелестя картами. – Заслужил свой обед, заслужил… Да-да, заслужил…

Скосив глаза, я увидел Маргариту, лежавшую там же. Из разбитой губы у нее текла струйка крови. Казалось, глаза ее были полны ужаса.

Проследив за ее взглядом, я увидел ужасное зрелище.

Как я уже говорил, в двух метрах над столом барона Сам’ди нависала огромная, состоящая из множества хрустальных трубочек, люстра, испускавшая тот самый бледный больничный свет.

И вот сейчас на этой самой люстре висело отвратительное существо размером с овчарку.

Голое, если не считать грязную набедренную повязку, абсолютно безволосое, и покрытое дряблой морщинистой кожей. Тонкие, как ножки стула, ручонки и такие же ножки заканчивались огромными, с книжку, ладонями, которыми существо цеплялось за люстру.

Маленькое тельце и большая, напоминавшую шишковатую дыню безволосая голова. На ней рядышком расположились два глазика с копеечную монету каждый, пятак носа, и широкий, полный редких зубов, рот.

На груди чудовища болталась золотая цепочка с каким-то бесцветным камнем в оправе, который оно постоянно держало в огромном рту, то и дело причмокивая, словно сосущий соску младенец.

Тремя лапами Жоакин держался за самую длинную, свисавшую посредине «сосульку», а в четвертой держал небольшую костяную трубочку, размером с футляр от термометра.

К счастью, уродец не смотрел на меня. Посасывая свой медальон, он медленно двигался, раскачивая люстру, и с любопытством рассматривал Маргариту.

Не знаю, что это была за тварь, но она отдаленно напоминала Горлума и выглядела отвратительно.

Медленно коснувшись рукой шеи, я осторожно вытащил маленькую костяную иголочку, оперенную голубыми нитками.

Раз ни барон, ни Жоакин не сочли необходимым смотреть на меня, значит, посчитали парализованным.

Угоди эта дрянь в обычного человека, так бы оно и было.

Зрение приобрело обычную резкость, и я пошевелил сначала пальцами, потом руками. Все было в норме.

III

– Воскресенье, барон Воскресенье, ха-ха, – бормотал гул, склонившись над столом. – Светлое воскресенье Христово, светлый праздник, за упокой души, за упокой… Да-да, милый Жоакин, за упокой… Мертвые ждут, именно!.. Так, а не иначе!..

Завершить монолог ему не удалось. Я вскочил на ноги и что было силы прыгнул вверх.

Разумнее было просто сдернуть Жоакина вниз, но мне была противна даже мысль о том, чтобы касаться этой твари. Поэтому я просто ударил его ногой в прыжке.

Вверх.

С поросячьим визгом уродец подлетел вверх, нанизавшись на хрустальные игры. Стукнула, падая на пол, костяная трубка.

На карты барона брызнул дождь из темной крови.

Жоакин висел, пронзенный десятком сосулек. Три лапы безжизненно повисли, а задняя левая медленно разжималась. Потом он начал медленно сползать вниз.

Тварь шмякнулась на стол, прямо гулу под нос.

Барон вскочил, и с неожиданной для него прытью выскочил из комнаты.

Я бросился к Маргарите и помог встать на ноги.

– Ты как?

– Нормально, – поморщилась она. – Губу разбил, ублюдок!

– Пора уходить!

Я бросил взгляд на стол. Жоакин лежал, слабо подергиваясь.

– Что это за хрень? – спросил я.

– Впервые вижу! – с отвращением сказала Маргарита. – Но лучше добить!

С этими словами она схватила полуметровый подсвечник, стоявший на каминной доске и метнула в основание люстры.

Со всхлипом люстра обрушилась на стол, накрыв собой Жоакина.

– Вот теперь уходим!

– Давно пора, дитя!

Сам’ди даже не потрудился закрыть за собой дверь.

Выглянув наружу, я некоторое время прислушивался. Ничего тревожного.

Но это пока.

– Доставай свой спрей, детка! – не поворачивая головы, скомандовал я.

– Ты что, не здесь! – Детка подтолкнула меня вперед. – Нужно найти вход в Четвертую ступень!

– Какой вход! – воскликнул я. – А камень? Нужно сначала поймать барона!

– Брр! – передернулась девушка. – Везет мне на всякую нечисть! Я считала, что барон Суббота – это легенда!

– Одна легенда уже лежит на столе… Короче, куда он мог побежать?

– За подмогой, – пожала плечами Марго. – За оружием, не знаю… В любом случае, если мы не найдем входа, окажемся в мышеловке! Назад выбираться, сам понимаешь…

Я бегло осмотрел домик. Подергал стол, постучал по стенам. Отодвинул комод. Все двигалось свободно, ничего не привинчено.

Камин отстоял от стены на значительном расстоянии, представлял собой полутораметровую кубическую коробку и вполне мог оказаться тем самым входом.

Но одно обстоятельство меня смущало: чем больше ступень, тем больше уважения к знати. И если валарх Второй ступени разъезжал на тележке, то неужели сам барон Суббота опустится до квадроцикла? Или электрокара? А больше ничего в такую дыру и не пролезет… Та же вагонетка имела куда большие размеры.

Значит, не камин. Или камин, но только в качестве запасного хода. А ведь мы даже не узнали расстояния до Четвертой ступени! Но в том, что оно значительно превышает расстояние отсюда до Унгейла, я был уверен.

Теперь понятно, почему гулы так уважительно относятся к крейвенам. При таких раскладах они должны ползти к месту поклонения месяцами.

Я попытался пошевелить камин. Тщетно. Если он и сдвигался с места, то нужно искать рычаг. Или что-то подобное.

А времени не было. Я пятой точкой чувствовал, что пора сваливать.

Вокруг не было ни души. Обогнув дом, мы углубились в чахлые заросли.

– Переждем, а потом навестим его чуть позже.

Девушка кивнула.

Но пережидать, собственно, было негде.

Полминуты ушло на обработку спреем. Потом мы побежали дальше и выскочив на «поляну», сразу наткнулись на громадный монумент чему-то.

Так должен был бы выглядеть памятник Губке Бобу. Если взять каменную губку грязно-серого цвета десяти метров высотой, закрутить ее винтом и поставить на бревенчатый постамент, то отдаленно можно представить, что открылось нашим глазам.

Раздумывать, собственно, было некогда – выходы охранялись, бежать по городу, полному гулов, было бы естественно, чистым безумием. А как угнать доставившее нас сюда авто, вместе с гулами, я бы не додумался.

Я первым взлетел на верх, и найдя подходящее дупло, ввинтился внутрь. Двое с трудом, но поместятся. Тесновато, правда будет. Изнутри пещера была испещрена множеством разнокалиберных дыр и напоминала кусок сыра.

Воняло так себе, в том смысле, что внутри ничего, кроме пыли я не обнаружил. Но одежду все равно придется выбросить.

Высунувшись наружу я осмотрелся, и не увидев ничего подозрительного, протянул руку Маргарите.

Забравшись внутрь, она первым делом разбрызгала спрей.

И мы замерли.

А спустя пять минут послышался шорох, и на поляну вышли два гула. Постояли, потоптались, поводили носами, и исчезли. Спустя еще минуты две вернулись, и ушли той же дорогой.

А мы стали ждать. Сколько прошло времени, сказать сложно! Над нашими головами отвесно вверх шел узкий, испещренный разнокалиберными дырами ход, и несколько раз я поднимался вверх и разглядывал окрестности.

Из трубы Самеди-холла шел черный дым, глухо ухал какой-то барабан и негромко сопя, по резиденции барона сосредоточенно щупая ветки деревьев, галопировали гулы из охранки. На четырех ногах и вертикально. Никаких ползаний по стенам. Судя по всему, здесь было запрещено перемещение в вертикальной плоскости, иначе нас бы сразу нашли.

– Не возражаешь? – спросила Маргарита, положив голову мне на плечо.

– Возражаю. Но деваться-то некуда!

– Мягко.

– А теперь скажи, какие у меня сильные мышцы!

– Это очевидно, а потому не актуально.

Я пошевелил пальцами ног. Как же хочется снять эти кроссовки!

– Барон Самеди… Нет, это совершенно немыслимо! – медленно проговорила девушка. – Просто невероятно!

– Что невероятно? – лениво спросил я. – Что этот психически нездоровый гул оказался тем самым Бароном? Ну и что? Я уже столько повидал, что меня ничем не удивить. Да к тому же, что тут удивительного? Самый что ни на есть покровитель мертвых. Логично.

– Да, конечно… – пробормотала она.

– Говоришь, везет тебе на всякую нечисть? Смотри – Груббер и ее маман. Торн и Изначальный. Теперь этот повернутый на всю голову Самеди! А не удивительно, что именно мы бегаем за камнями и уже перезнакомились со всей верхушкой чужих?

Она погладила меня по голове.

– Сигарету бы…

– А вам на курсах не рассказывали о вреде курения? Что от этого портятся зубы, кожа. Ты теряешь форму, появляется одышка и вообще… плавно превращаешься в старуху! Что, прочно подсела?

Маргарита вздохнула.

– Да нет. Просто напряжение снять нужно…

– Напряжение снимается алкоголем. – Наставительно поднял я палец. – Или сексом. Ну, на худой конец, таблетками. У тебя есть таблетки?

– Нет. – Маргарита посмотрела мне в лицо и усмехнулась. – Алкоголя тоже.

– О-кей! Но будешь второй в очереди!

– Почему второй? – удивилась она.

– А первый – твой друг Суббота! Очень хочу потрогать его зад!

Она хмыкнула.

Вообще-то, девушка была очень ничего. И, пожалуй, даже лучше.

Да, если объективно рассудить, то от встречи с Дайроном я только выиграл. Пока, по крайней мере. Если какие-то страшные вещи и происходили, то потом они компенсировались весьма интересными и увлекательными событиями. Вот только смерть Гарри… И то, пускай это и звучит кощунственно, теперь я с Маргаритой. Хотя, если вспомнить ее слова, никакой любовью там и не пахло. Да и что значит сам Гарри, при всех его достоинствах, рядом с Дайроном? Но вот можно ли влюбиться в Дайрона? Или как Бог он выше всего этого?..

– Теперь становятся понятными причины агрессии… – задумчиво произнесла Марго, возвращая меня в реальность.

Весьма дурно пахнущую.

Я осторожно коснулся щекой ее макушки.

– Если хочешь, можно подложить больше волос! – предложила она.

– Ты сводишь меня с ума! – пробормотал я. – Вот только не пойму, сексуально или психологически!

– Настоящая леди должна уметь и то, и другое!

– Так что там с агрессией? – Я прислонился ухом к ее макушке.

– Банда. Эти гулы, на выходе из поселка. Это нетипично для них!

– Да брось ты. – Лениво сказал я. Мне было хорошо и хотелось дремать. – Кто там знает, что типично, что нет! Твоим учебникам уже сто лет! Если они умолчали про Барона! Тем более, насколько я помню, вы вообще специализировались на логусах!

– Ты не прав! И при чем здесь логусы? Я между прочим, была лучшей на курсе!

– Дипломированный специалист! – пробормотал я. – И что?

– Да то, что мимо них прошел караван! Там же не было других ходов?

До меня стало доходить.

– А теперь скажи, откуда он пришел? – Маргарита повернула голову. – Ой, тебе пора побриться.

– Джерри?

– Угу.

– Ну, вообще-то, он не обязан сообщать нам о поставках мяса вниз!

– Конечно, не обязан! Если бы об этом узнал Дайрон…

– Вот ты сама и сказала!

– Сказала что?

– Если Дайрон не знает, значит, его божественный рейтинг стремительно падает вниз! И теперь в качестве простого смертного его не уважают! И нас слили на раз-два! Берегись, у нас в полку предатель!

Маргарита вздохнула и долго молчала. А потом произнесла:

– Это логично. Едва Дайрон потерял свое тело… Не знаю… Неужели Бог нуждается в теле? Или он всего лишь маг, тело которого само служило артефактом? Для накопления силы?

– А что, есть и маги? – поинтересовался я.

– Не знаю… – Девушка пошевелилась, устраиваясь поудобнее. – Слухи ходили. Но нам об этом не рассказывали. Нам многого не рассказывали. Не тот уровень допуска!

– Наверное, не хотели получить себе дополнительную головную боль, – предположил я.

– Наверное. Но, знаешь, я считаю, только не смейся, что приор… ну, он был магом.

– Скажешь тоже! Почему не сам Папа? Он что, мог молнии вызывать?

Она вздохнула.

– Нет, не мог… Но по-моему, читал мысли… Мог снимать боль, усыплять взглядом… И даже убивать на расстоянии!

– Вампиры тоже убивают на расстоянии, – пробурчал я. В приора-волшебника верилось не очень. Потому что, как правило, маги и божества существуют вместе только в книгах Перумова, а остальная литература прошлых времен, по крайней мере, насколько мне было известно, всегда разделяла эти сущности.

– Вампиры умеют вступать в резонанс с нервной системой человека. И то, далеко не все! Иначе вы бы не выбрались из дома Джейсона!

– Да, было дело… – мечтательно произнес я, погладив ее поясницу. – Как вспоминаю ту бутыль с духами…

Время потихоньку шло, отсутствие закатов и рассветов несколько дезориентировало, а ровный свет начинал действовать на нервы.

И мы разговаривали обо всем, время от времени осторожно выглядывая наружу.

– Да, тела нет, приходится иметь дело с душой. Если б и у людей так было… Что об этом говорят ваши курсы? Сколько вообще может прожить человек? Двести, пятьсот лет?

– Существует несколько теорий, – охотно откликнулась Маргарита. – Теория предела предполагает, например, ограниченное количество лет, превысить которое человеческому организму не дано. Ну, наподобие скорости света… если забыть о последней лекции.

– Да я понял.

– Ну вот. А разница в сроке жизни у разных людей из-за посторонних факторов. Но за последние сто лет сторонников у нее поубавилось – медицина делает свое дело…

Потом, теория одного «Я» говорит о том, что все вокруг – иллюзия, реален лишь ты. Тоже спорный вопрос – твое внутреннее время не совпадает с внешним, потому что какое-то из них – тоже будет иллюзией…

Теория поезда – это когда объем человеческого сознания существует постоянно, меняя лишь тела – ну, словно пассажир… И таким образом можно жить довольно долго. Но лично я с этим не согласна, – Марго положила мне руку на голову. – Если бы это было так, мы бы помнили все, что происходило с нами в прошлых жизнях!

– Может быть, мы вспоминаем об этом после смерти? И душа делает очередной выбор? А потом, прожив жизнь, опять суммирует все прожитое! И потом, если маги существуют, они, наверное, могут снимать эту блокировку памяти!

Марго пожала плечами.

– Может быть. Как следствие этого – есть теория отбора – те, кто не достоин, или кому дано, не перерождаются, и их семьдесят лет – предел мечтаний. А потом душа очищается, и воспоминания более не доступны. Можно считать это смертью.

Я засмеялся.

– Нет, я серьезно! Ну, что еще… Теория круга предусматривает какой-то определенный срок жизни – например, девяносто лет, затем человек после смерти проживает их снова, второй жизнью, в другом измерении, и в зависимости от этого, варьируется размер его следующей жизни…

Она вздохнула.

– Разумеется, жизнь на том свете. Пятое измерение, планета в другой галактике, параллельная Вселенная – нечто в таком роде. Постоянная, или временная. Переход в очередное измерение, или возврат на Землю. Версий, вообще-то, десятки.

Я даже доклад готовила на эту тему.

– И кто же контролирует все это? Дайрон? – перебил я, желая повернуть разговор в другое, более приземленное русло. Например, об отношениях между мужчиной и женщиной.

Помедлив, Марго кивнула. Наверное, теперь все эти хитроумные теории не стоили и выеденного гульего яйца.

– Так сколько же может прожить человек? – Сама себя спросила Марго, помолчав. – Наверное, ответа нет… Сам ли, или при поддержке высших сил, перерождаясь или обновляясь… Слишком много условий. При них задача теряет смысл.

– Да нет! – Я с наслаждением вытянул ноги вверх и уперся в стену. – Просто это не ваш уровень допуска. Потому что, если все банально и в конце ничего нет – вам никто никогда об этом не скажет. Потому что все теряет смысл. Еще пять… м-м-м, месяц назад, если б кто-то сказал мне, что Бог тут рядом, он реален и все эти чудища-страшилища тоже, я бы, ну как минимум, посчитал его…

Я махнул рукой.

– А на деле все просто, к этому лишь надо привыкнуть.

– Да…

Час прошел в полном молчании. Потом я не выдержал.

– Блин, шея затекла. Давай меняться!

– Блин? – удивленно переспросила Марго. – Что это – «bleen»?

– Э-э-э, pancake².

– А это здесь при чем?

– Выражение такое. Нет, если тебе удобно…

– Да нет, что ты. Давно пора!

– А чего ж ты молчала!

Проявив чудеса эквилибристики мы поменялись местами. Теперь я положил голову ей на плечо.

– Ты что-то сказал?

– У тебя сильные мышцы.

Она хмыкнула.

– Вам нужно публиковаться в «Панче», мистер.

– Да, я надеялся услышать нечто подобное.

– Сарказм? Или резкость?

– Я добавил бы еще английский юмор. И манеру поведения. Для истинной леди.

– В твоем представлении леди – это комбинация из этих составляющих? Значит, у меня есть шанс быть похожей на леди?

– Знаешь, до того как мы не были близко знакомы, мне ты всегда напоминала, даже не знаю…

– Ну, говори же!

Я почувствовал толчок.

– Тогда извини.

– Заранее извиняю, – нетерпеливо сказала Марго. – Ну?..

– Ну, вообще-то ассоциации были с Сарой Коннор во втором «Терминаторе» и дикой лошадью. В хорошем смысле… Тьфу, ну как сказать… Ну, или вот был фильм «Бандитки»…

– Я смотрела.

– Там эти, Хайек и Круз…

– Да, я люблю Сальму.

– А мне казалось, что ты больше похожа на Пенелопу Круз. – Сказал я.

И поспешно добавил:

– В смысле поведения, конечно. А не в смысле лошади…

Маргарита хихикнула.

– Я поняла.

– Ну слава Богу!

Она сжала мою ладонь.

– Ты знаешь, я много бы дал, чтобы этот разговор продолжился где-нибудь на берегу моря в закат… или на худой конец, в джакузи, с бокалом шампанского в руках, но…

– Так и будет. Обязательно будет, – сказала девушка и улыбнулась. Экран навигатора осветил ее лицо.

* * *

Таким образом, прошло еще около трех часов. Тревога стихла, по крайней мере, боевые двойки трупоедов перестали шастать туда-сюда каждые десять минут. За последний час никто не появлялся.

По ощущениям наступил вечер, хотя снаружи, разумеется, ничего не изменилось. Тот же мертвенно-бледный свет, падающий со всех сторон, и неумолкаемый шорох.

Поднявшись по стволу Спанч-Боба в очередной раз, я без труда разглядел поднимающийся дым.

Теперь белый, как после выборов Папы.

Тратят кислород на всякие глупости.

– Колдует, сволочь, – сообщил я Маргарите, вернувшись. – Не пора ли оторвать ему руки, пока он не проклял наши куклы!

– Пусть проклинает, – равнодушно сказала девушка, устраиваясь у меня на плече. – Нам от этого ни холодно, ни жарко! Рядом с Дайроном это просто… смешно.

– Чего они боятся? – уточнил я на всякий случай, решив проверить свои книжные познания. – Кроме огня, конечно!

– С огнем пролет, – согласилась она.

– Случайность?

– Не знаю. Может быть, к огню иммунны переродившиеся, а может, Самеди – исключение.

– Это исключение здорово подпортило нам жизнь. Еще что?

– Отвар из смеси остролиста, листьев плюща и корня Aquilegia glandulosa. В соотношении шесть к двум и к трем. – Быстро ответила она. – Действует как наркоз. Вырубает их в считанные секунды. Правда, нужно его распылить прямо в лицо… Когда парочка таких сидела у нас в Центре, в их камерах стояли увлажнители воздуха, заряженные таким отваром. Ребята уверяли, что двери вообще можно не запирать… М-м-м… Что еще…

– Уксус? – предположил я.

Она отрицательно покачала головой.

– Действует лишь на логусов. Для них его испарения, как для нас с тобой раствор аммиака… Нет… Остается оружие. Желательно, топор. Или двуручный меч.

– Понятно, – вздохнул я. – В общем, без вариантов. Жаль, я надеялся на огонь… В общем, так. Я выберусь и схожу к нему на разведку. Подождешь меня, пока…

– Вот еще! – отрезала она. – Идем вдвоем. Без вариантов!

Я высунул голову из дупла. Было тихо. Через три секунды я стоял на земле, поджидая девушку.

Дорога к обители барона была пустой. К счастью для нас, гулы то ли спали, то ли сидели в своих жилищах. Интересно, как в подобных ситуациях работает их служба безопасности? Прочесывает весь город? Объявляет план-перехват? Или тупо сидят по норам, ожидая у моря погоды?

Мы осторожно обошли избу вокруг. Дверь в жилище Сам’ди была приоткрыта. По очереди мы заглянули в щель.

Барон сидел спиной к нам, на трехногой табуретке возле камина, с бормотанием помешивая что-то в закопченном котле, булькавшем на раскаленной решетке. Фалды его допотопного фрака подметали пол.

Жоакин исчез, осколки люстры тоже. Освещение комнаты ограничивалось пламенем камина и чадящей, толщиной с руку свечой черного цвета, стоящей среди разбросанных карт, в том самом подсвечнике. Пламя свечи едва не касалось свисающих с потолка оголенных проводов, очевидно питавших люстру.

Внутри, никого, кроме гула мы не разглядели.

– Обряд по традиции? – рывком распахнул я двери.

Скрипнув табуреткой, гул рывком повернулся всем корпусом в нашу сторону. Особенность шеи не позволяла сделать ему это иначе.

Сверкнув глазами, он потянулся к толстой трости угольного цвета с набалдашником в виде вертикального, блестевшего никелем, ромба.

– Без глупостей, папаша, – предупредил я, доставая валархов револьвер.

– Где камень? – резко спросила Маргарита, подходя к столу и разворачивая на себя ближайший из раритетных стульев. Уперев спинку в крышу стола, она резким ударом ноги отломила ножку.

– Всегда мечтала загнать кол в такого, как он, – сообщила она мне, постукивая деревяшкой по ладони. – Где камень?

Опираясь на трость, гул медленно встал. Он оказался неожиданно высоким, выше меня почти на голову. Внешне он выглядел куда зловеще, чем давешний старожил подземелий отец Димитрий.

– Камень… Человечкам нужен камень… – проскрипел барон, изобразив на своей физиономии ужасную гримасу, долженствующую означать улыбку. – Отнять камень…

– Да-да, моя прелесть, – нетерпеливо сказал я. – Не трать наше время попусту. Или гнев Дайрона будет страшен!

Гул вытянул в мою сторону руку с зажатой в ней тростью, словно желая проткнуть.

– Камень здесь, – произнес он, гипнотизируя меня взглядом. Пожалуй, что-то в нем было, если рассуждать объективно. Но до Джейсона этому барону было далековато.

– Ну так доставай, – приказал я. – Или особое приглашение нужно?

Гул медленно стал откручивать набалдашник.

– Какого цвета камень? – вмешалась Маргарита.

– Цвета умирающего солнца, – прошептал барон, раскручивая трость. – Да-да! Смерть, лишь она одна… Так сказали карты…

– Хватит ванговать, Самеди! – рассвирепел я. – В моей воле, жить ты будешь или сдохнешь прямо тут. На своих картах!..

И в этот момент барон выстрелил. Нас разделяло четыре-пять шагов.

С характерным хлопком из трости вылетели несколько маленьких иголочек, и качнув пламя свечи, вошли мне в грудь, левое плечо и шею. Одна или две пролетели мимо, и глухо стукнулись, ударившись о дерево.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как места попадания наливаются огнем.

Маргарита швырнула в гула ножкой от стула и откатилась в сторону.

Оскалившись, гул мгновенно перевел трость на нее и выстрелил вторично.

Вскрикнув, Маргарита упала набок, согнувшись калачиком.

С невероятным трудом я сделал второй шаг. Ноги отказывались повиноваться. Эта дрянь отличалась от той, что пользовался, царство ему небесное, Жоакин. А может, дело было в количестве.

Барон не спеша прицелился, и поведя тростью, выстрелил еще раз. Толчки в грудь я скорее услышал, чем почувствовал.

Всю переднюю часть тела, от шеи до пупка, словно облили кислотой. Во рту появился странный вкус. В глазах потемнело.

С невероятным трудом подняв правую руку я смел маленькие, в полспички, металлические иглы. Одну удалось подхватить. На ощупь – потому что шеей двигать было невозможно, я определил нечто вроде крохотного шприца.

Барон приблизился ко мне на шаг, и внимательно рассматривал, выставив вперед сложенные «козой», словно пытаясь заколдовать, длинные крючковатые пальцы.

В другой руке он держал направленную трость.

Согнувшись, я боком упал на стол, молясь, чтобы эта дрянь оказалась не критической, и организм смог от нее избавиться.

Молча оглядев меня, гул направился к неподвижно лежавшей девушке.

– Радуйся, дитя, что Жоакин мертв, – почти ласково сказал он, слегка толкнув ее тростью. – Радуйся.

Впечатление было, будто всего обкололи каким-то обезболивающим. Мышцы горели огнем, не повинуясь.

Приложив невероятное усилие воли, чтоб не свалиться кулем на пол, я съехал вниз.

– Чтоб ты сука, сам сдох, – пожелал я, упершись спиной в стол. Глухо лязгнул баллон с кислородом, закрепленный на ремне подмышкой.

– Пророчить смерть барону Сам’ди все равно, что самому убить мать, находясь в ее чреве, – не оборачиваясь, произнес гул.

Он наклонился, и схватив Маргариту за руку, легко оттащил в сторону.

Неужели сейчас позовет своих упырей?

Самеди отошел к столу и положил трость.

– Но смерть не властна в моих владениях, – продолжал барон, проведя ладонью по картам. – Лишь я один и только я, решаю, кому умереть. Да-да. И я не позволю ей прийти сюда. Сейчас.

Подойдя, он взял меня за шиворот и оттащил к Маргарите, бросив рядом.

– Пока не позволю.

Потом подошел к котлу и помешал длинной деревянной ложкой булькающее варево. По комнате прошел отчетливый запах бульона. Нормального, человеческого бульона.

В смысле, обычного.

Жжение слегка утихало. Ну же! Давай! Я попытался повернуться к Марго, но шея одеревенела. До боли скосив глаза, я увидел, что она без сознания.

– Ты хочешь спросить, что с тобой, человечек? – не поворачиваясь, спросил гул. – Тебе удалось удивить меня, да-да! Поэтому я отвечу тебе! Ты теперь будешь лежать и ждать своей очереди!

– На обед? – прохрипел я.

Глядя в камин гул кивнул головой.

– Я думал, гулы едят мертвое мясо… – пробормотал я в согнутую спину.

Слава Дайрону, уже было полегче!

– Так и есть, – подтвердил барон. – Так оно и есть…

Потом поднялся, уселся на свое место во главе стола, и стал собирать колоду, изредка бросая на меня нелюбопытный взгляд.

– Мясо портится, человечек, – наконец изрек он после продолжительного молчания. – И со временем становится непригодным даже для нас!

– Да-да! – подтвердил я.

Гул усмехнулся, блеснув синим камнем.

– Поэтому вы будете ждать своей очереди! Не живы и не мертвы!

То есть в параличе и коме. Понятно.

Я закрыл глаза.

Этого и следовало ожидать. Со временем любое мясо приходит в негодность. И если в дохлятине заводятся живые черви, не всем гулам это по вкусу. Или мясо разложится до такой степени, что ничего не останется. А заморозку они, судя по всему, не жалуют…

В груди кольнуло, что-то дернуло, и в висках забухало часто-часто.

По лицу потек горько-соленый, отдававший химией пот. Я приоткрыл один глаз. Ссутулившись, гул ловко тасовал колоду.

Плечо дернулось, как бывает после тренировок, когда мускулы непроизвольно сокращаются сами по себе. Потом в буквальном смысле зашевелились грудные мышцы.

Еще бы чуть-чуть времени. Чуть-чуть!

Но гул никуда и не торопился – времени у него было навалом.

– И долго нам ждать? – спросил я, стараясь едва шевелить языком.

– Недолго. – Барон стал аккуратно раскладывать карты.

– А ка…мень?

– Хочешь до конца исполнить свой долг? – неправильно понял он меня. – Это неразумно, человечек. Дайрон мертв. Да, мертв. Некому будет благодарить тебя.

Он оскалился.

– А вот мною будут довольны… О, да, весьма довольны! На тебя захотят посмотреть. Так тому и быть…

Он облизнул губы.

– А дитя останется здесь.

* * *

Кто-то осторожно поскребся в дверь. Скосив глаза, я узнал в вошедшем «просто жреца». Безразлично оглядев нас, тот плюхнулся на колени, быстро подполз к столу, и держась за крышку обеими руками, положил на столешницу свои подбородки, с любопытством рассматривая покалеченный Маргаритой стул.

Барон вопросительно посмотрел на него.

– Все входы перекрыты, – сообщил жрец, не отрывая от стола нижней челюсти.

Барон молчал, постукивая когтями по столу.

– Оставить как есть? Или можно открывать?

– Что тебе до того? – недовольно пробормотал Самеди.

– Скот шумит. – Лаконично произнес жрец и с опаской поглядел в сторону камина.

– Скот всегда шумит. – Барон вздохнул, и уставился на потрескивающее пламя свечи. – Подождут. Они уже в пути. В пути.

Весь вопрос был в том, сколько у меня оставалось времени. Раз Самеди бил себя пяткой в грудь в предвкушении похвалы от своих покровителей, скорее всего, за мной придут снизу.

Из той самой Четвертой ступени, куда мы так хотели попасть.

Я пошевелил ногой. Вроде ничего.

Жрец потянул носом и бросил косой взгляд на котел. Самеди устало посмотрел поверх его головы.

– Ступай, – вяло бросил он.

Не вставая с колен, жрец поковылял к выходу.

– Пусть откроют Голубые врата! – в спину ему бросил барон.

Гул закивал, и вывалился за дверь.

Самеди откинулся на кресле и помедлив, начал стягивать с рук кожу. Присмотревшись, я понял, что это были всего лишь тонкие, словно медицинские перчатки. Вот в чем секрет несгораемого гула Субботы! Отлично.

– Я должен внушать трепет, человечек, – сообщил гул, – потирая кисти рук. – Так нужно!

– И дальновидный барон Самеди позволит себе употребить в пищу человека… с которым… с которым…

Барон задумчиво посмотрел на меня.

– Я стрелял в тебя трижды. Наверное, этого мало. Мало, мало… И связать тебя стоит тоже…

Он легко потянулся за тростью, и опираясь на нее, наклонился вправо, к старому деревянному комоду. Что-то лязгнуло.

Еще одни вууры?

Руки слушались нормально. Осторожно из-за пазухи я вытащил кислородный баллон.

Барон возился в комоде, громыхая каким-то металлоломом.

Привстав, и молясь, чтобы руки не подвели, я что было силы запустил ему в голову баллоном. В этот момент Самеди наклонился, и удар пришелся не туда, куда хотелось.

Но и этого оказалось немало.

С глухим стуком баллон отлетел в сторону, ударился о край камина, и со свистом завертелся вокруг своей оси.

Самеди осел на бок. Упасть на пол ему помешал стул. Я изо всей силы толкнул стол вперед. Пять метров полированного дерева со скрипом врезались в гула и протащили его вперед. Подсвечник качнулся, и свеча упала на стол, разбрызгивая горячие капли на неоконченный пасьянс.

Подскочив, я выбил трость ногой, и рывком усадил гула на стул. Две пощечины быстро привели его в чувство.

– Что с ней? – сквозь зубы спросил я, намотав на кулак липкий засаленный галстук. – Говори, тварь, или откручу голову!

Эти слова заставили гула усмехнуться.

– Ты ей ничем не поможешь, человечек! Ее плоть мертвеет с каждой минутой!

– А ты? Помоги, и я отпущу тебя! – В тот момент я не осознавал, что говорю. Поверить гулу, чтобы он влил в Марго еще какую-нибудь гадость!

Что-то сверкнуло.

Неуловимым движением гул откуда-то снизу выхватил кинжал с волнистым, чуть изогнутым лезвием и отсек галстук. Больше ничего сделать он не успел.

Плевать мне было на барона Субботу и остальные дни недели.

Схватив его левой рукой за горло, а правой – за сжимающую кинжал руку, я рывком вытащил трупоеда из-за стола.

Морщась от невыносимого смрада, идущего от гула, я одним движением швырнул его в камин, подтолкнув ногой баллон.

Взвыв, руками барон сбил котел, и тот, выпав, опрокинулся набок. Из котла вывалились разварившиеся куски мяса, в которых отдаленно угадывались огромные разваренные пятипалые кисти.

Пламя сразу охватило лицо, руки и грудь гула, и стало распространяться дальше. С громким воем он вывалился из камина, и стал кататься по полу. Но было поздно. Барон Самеди сейчас напоминал огромный смердящий факел.

Костюм стал тлеть.

Я отступил на шаг. Вопли перешли в хрип. В костяном воротнике, там, где у обычных мужчин находится кадык, прогорела дыра размером с кулак, и видно было, как вырывающийся из легких гула воздух колышет пламя.

Хрип затих.

Продолжая гореть, отвалилась правая рука по локоть, и полностью левая. Усеянный татуировками череп стал пеплом до самого носа. Одежда превратилась в тлеющие лохмотья.

Через минуту все было кончено.

– Сдохни, сука, – мрачно произнес я, глядя на распростертый на каменных плитах обугленный обрубок.

С бароном Самеди было покончено.

Закрыв дверь на засов, я подошел к Марго и поднял ее на руки. Она открыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил я, осторожно укладывая ее на стол.

– Отвратительно, – пробормотала она, и лицо ее исказилась от боли.

– Ты знаешь, что он вколол?

Марго облизала губы.

– Воды? – всполошился я.

– Нет… Думаю, что хлорид кальция… И еще какая-то дрянь… А ты как, в норме?

Я махнул рукой.

– И что делать?

– А… Самеди?

– Сдох.

Марго, поморщившись произнесла:

– У меня в кармане должно быть обезболивающее, найдешь тюбик в прозрачной упаковке, с белой меткой…

Я нащупал во внутреннем кармане небольшой кожаный футляр. Достал. Вжикнул молнией.

Внутри в образцовом порядке были закреплены в резиновых зажимчиках разнокалиберные тюбики, шприцы и ампулы. Ага, вот оно. Три пластиковых патрончика с белыми галочками.

– Оно?

Девушка кивнула.

– Дальше.

– Нужно обколоть область поражения. Вокруг. Помоги перевернуться.

Я осторожно расстегнул пряжки и перевернул ее на живот.

Аккуратно задрал рубашку, затем футболку.

Марго молча терпела.

Прекрасной формы спину испортило бесформенное пятно бордового цвета с десятком темных точек. Я осторожно коснулся пальцем горячей кожи. Девушка даже не пошевелилась.

С едва заметным колебанием, я отвинтил колпачок.

– Как именно? И на каком расстоянии?

Марго слабо улыбнулась.

– На дюйм-полтора от воспаления, не больше. Резко нажми до упора и сразу вынимай. И на столько же отступай для следующего укола.

«Нажми и сразу вынимай». Легко сказать.

Я примерился колоть. Потом резко уколол. Марго даже не вздрогнула.

Шприц была устроен по принципу простейшего рукомойника. При нажатии впрыскивалось какое-то количество лекарства. И чем дольше держишь, тем больше выходило. Игла была короткой, поменьше ногтя.

Отступив сантиметра на три, уколол еще раз.

Содержимое шприца закончилось, когда я обколол примерно две трети.

Взял второй.

– Что ты делаешь?

– Вот это. – Я показал шприц.

– Что ты! Достаточно. Не трать, мне уже легче. Тебе тоже…

– Лежи молча! – велел я. – Второй не повредит же? Вот и лежи…

Оставшуюся половину я аккуратно вернул в аптечку.

– Что дальше? Может попробовать как-то высосать… вытянуть яд из раны?

Марго глубоко вздохнула, очевидно лекарство начало действовать.

– Уже поздно. Нужна еще мазь…

– Вот, – я протянул ей тюбик, – с антибиотиком. Должно помочь.

– Вряд ли. Скорее всего, от этой дряни так легко не избавиться… Помоги мне встать…

Я осторожно посадил ее. Она застонала от боли.

– Урод чертов! Теперь понятно, как они ускоряют процесс разложения…

– Разложения? – не понял я.

Она кивнула.

– Хлорид кальция, введенный в мышцу человеку, но в гораздо больших количествах, вызывает некроз. Но они что-то добавили, эта дрянь в десятки раз сильнее… У нас ничего нет… Я подвела тебя. Прости.

Я слушал ее и у меня сжималось сердце.

– Не паникуй… – С трудом произнес я.

Девушка кивнула, и достала из аптечки ярко зеленую капсулу и положила в рот.

– Стимулятор. – Ответила она на мой вопросительный взгляд. – Через минуту буду в строю.

– Сколько он действует? – голос предательски дрогнул.

– Полчаса, может, дольше, – пожала она плечами. – Главное, чтобы в это время мы были подальше отсюда! Не хочу быть обузой! Оставишь меня, и…

– Заткнись. Никто никого не оставит.

Девушка улыбнулась.

– Даже тебе не пронести меня такое расстояние.

– Найдем тележку! – Стараясь, чтобы голос звучал уверенно, сказал я.

– Даже если найдем, через два часа, максимум через три, я умру… – из ее глаз покатились слезы. – Я слышала об этой дряни… Черт, не так я себе это представляла…

Я осторожно обнял ее, стараясь не касаться спины.

Она всхлипнула.

Я погладил ее по волосам.

– Все будет хорошо. Мы не пойдем вверх.

Она замерла.

– Мы пойдем вниз. – Твердо сказал я. – Если уж суждено, так умрем. Вдвоем. Если что, нам же по знакомству рай организуют?

Сквозь слезы Маргарита улыбнулась.

Ну, насчет умрем, я немного покривил душой. Умирать я пока что не собирался. Была у меня одна идейка…

– Баллон, я вижу, пригодился… – Заметила Марго, медленно подойдя к тому, что так недавно было одним из символов вуду-культуры. – Не успел мистер Суббота отведать супчика из Жоакина.

– После всего у меня появилось сильное желание бросить спичку в здешние спальные районы, – сквозь зубы сказал я.

– Да ладно…

Она резко пнула обугленные ошметки. Вверх взлетели черные хлопья. И послышался стук.

– По крайней мере, дорога была оправдана.

– Что? – обернулся я.

– Держи. – И Марго протянула мне сверкающую золотом каплю…

В десятке метров от места, где нас высадила плетеная колесница, сейчас зияло отверстие размером с трапезную киевского Митрополита.

Покрытие дороги под углом ушло вниз. Возле провала топтался жрец без имени, почесывая толстые бока, парочка гулов из обслуги, и трое здоровых качков в комбинезонах и военных ботинках.

Ростом не выше остальных, они были коренастыми и крепко сбитыми.

– Это тоже гулы? – Тихо спросил я у девушки.

– Не знаю… – протянула она, всматриваясь. – Может быть.

Мы прятались за пластмассовым надгробьем, наполовину укрытым болезненным кустарником неопределенного цвета.

– Ты уверен, что они именно приехали? – уточнила Марго. – А если нет?

– Допросим того жирного. Если нет, значит, спалим к чертям этот Гуллвейг! Все равно мне Киев больше нравится.

– Так что, поехали? – Маргарита щелкнула «Береттой». – Держись левой стороны. Местные на тебе. Стреляю шесть раз. Потом пауза.

– Почему именно шесть?

– Ладно, семь.

– Поехали.

Я выскочил из-за надгробья и гигантскими шагами понесся вперед.

Гулы заметили меня, когда я преодолел половину расстояния. Пару секунд они тупо осмысливали происходящее.

А потом стало поздно.

Основанием ладони я легко уложил жреца наземь.

В этот момент заговорил пистолет Маргариты. Троица качков ювелирно получила по паре пуль в грудь.

Гула в сером балахоне я просто сбил с ног. Второй оказался умнее. С неожиданным проворством он вскарабкался на опорную колонну купола, и ловко полез на самый верх. Оттуда перебрался на внутреннюю поверхность купола и замер, словно гигантская моль.

Я покачал головой. Зрелище заслуживало внимания.

Жрец поерзал, и неторопливо поднялся на колени.

– Жалеешь, что нет фотоаппарата под рукой?

Маргарита медленно шла, держа спину неестественно прямо, словно в корсете.

– Толку… – Вздохнул я, глядя на нее. – Все равно не поверят…

– Это точно… – Девушка присела на стоявший возле дороги блестящий медный цилиндр, размером с бочонок.

– Ну что, мой неизвестный друг, – негромко обратился я к гулу. – Убить тебя прямо тут? Сжечь, то есть?

Тонким синеватым языком гул облизал накрашенные губы.

– Я могу выкупить свою жизнь?

– Можешь, – кивнул я. – Что за дрянь Самеди мог уколоть ей? – Я показал на тяжело дышащую девушку.

– Это хшо…

– Меня не название интересует, придурок, – ласково сказал я, доставая револьвер. – А способ лечения.

Жрец задумался. Надолго.

– Я жду, – напомнил я.

– Крест прощения, – наконец, произнес гул.

– Ого! Подробней!

– Крест прощения! – торопливо повторил жрец. – Тот, кто будет помилован, может быть допущен к нему.

– Где он?

Узловатым пальцем жрец указал на открывшийся ход вниз.

– В чертогах Четвертой ступени.

Потом встретился со мной взглядом и заторопился:

– Это механизм, состоящий из множества игл, которые впрыскивают в тело человека эликсир, способствующий восстановлению… Излечению от… того, что было у барона…

– Сколько времени у меня есть? – подала голос Марго.

Жрец пожал плечами.

– Может быть, час.

Замечательно.

– Здесь, в Гуллвейге, есть что-нибудь подобное? – уточнила девушка.

Гул покачал головой.

– А сколько времени понадобится, чтобы попасть в Четвертую ступень?

– Пять часов.

В глазах потемнело.

Маргарита вздохнула и негромко рассмеялась.

Один из троицы качков пошевелился.

Я без раздумий выстрелил ему в живот. Он замер.

– Кто такие?

– Личная гвардия князя…

– Пойдешь с нами, – велел я, рывком вздергивая гула на ноги.

* * *

Ступая вниз по дорожному покрытию, мы оказались в просторном сводчатом коридоре, повторяющем верхнюю дорогу. Стены были вымощены каменными блоками размером в кирпич и щедро освещены энергосберегающими лампами.

Если ориентироваться по верхнему уровню, то где-то в районе разноцветного кладбища, то есть под ним, коридор привел в закругленный грот размером со школьный спортзал, выложенный мутными стеклянными плитками.

Первое, что я увидел, это стоявшие посреди пещеры три автомобиля. Два, голубой и белый – чуть поодаль, и один, темно-синий в центре.

Гулы явно были неравнодушны к синему цвету. Все – микроавтобусы со срезанными стойками. Причем довольно грубо. И без колес.

Внутри, вместо сидений – несколько просторных диванов, крытых коврами и подушками в стиле восточной тематики.

Из середины грота в стену убегал сверкающий рельс. На котором стояло третье авто. Понятно. Снова принцип монорельса.

– Как запустить ее?

– Там… – Гул указал на приборную панель.

Я поднял Марго на руки и осторожно усадил на диван.

– Давай, – грубо приказал я гулу.

Трясущимися руками тот отворил дверцу.

– Мне не позволено… – пробормотал он.

– Повторять не буду. – Я подтолкнул его. – Ну!

«Кабриолет» завелся сразу. С глухим стуком заработал двигатель. Медленно-медленно он тронулся вперед, к стене. Когда до нее оставалось около трех метров, она ступенями стала опадать. Лицо обдало легким сквозняком. Из освещенного мягким светом прохода потянуло металлом и машинным маслом.

С нарастающим гудением машина стала набирать скорость. За нами медленно поднималась стена.

Пять часов.

– Садись спиной к нам. – Приказал я гулу. – Ногами наружу. Дернешься – выстрелю в спину.

Гул послушно перебрался назад.

Что ж с тобой делать, девочка? Как тебе помочь? Эта зараза наверняка уже разносится по организму. Обезболивающее помогло снять только внешние симптомы.

Автомобиль постепенно разгонялся. Стрелка под залапанным стеклом спидометра подергивалась на отметке тридцати миль в час. Рельс с подрагиванием проносился сквозь кузов авто.

Широкий, казалось, проплавленный в угольно-черном камне тоннель исполинским штопором ввинчивался вниз. Расположенные плавно изгибающимися волнами лампы на скорости создавали иллюзию елочной гирлянды.

Я осторожно уложил девушку на диван и достал бутылочку воды.

– Пей. Все.

– Это такой пустяк, – вымученно сказала Маргарита, – одна десятая процента. Тут нужно переливание крови…

Крови? Умница.

– У тебя есть нож?

Она молча указала на чехол, расположенный за подкладкой. Молодец, напарник. Все предусмотрела.

Достав нож, я некоторое время смотрел на лезвие. Попытка, в конце концов, не пытка.

Одним движением распотрошив первую попавшуюся подушку, я сунул наволочку в спину неподвижно сидящему гулу.

– Надевай.

Если тот и удивился, то виду не подал. Послушно натянул бархатный чехол на голову и неподвижно замер.

Марго молча следила за моими действиями.

Лицо ее побледнело, лоб покрылся испариной и был очень горячим.

– Что ты собираешься делать? – наконец спросила она.

– Еще одного полубога.

Вытерев для успокоения лезвие о футболку, я взял руку Марго, и несильно полоснул по запястью. Потом себя. И быстро прижал ее рану к своей.

– Ты думаешь, это что-то даст? – слабо спросила девушка, чуть поморщившись.

Я пожал плечами.

– Надеюсь.

Да, надеюсь. Когда я получал кровь от Антона, прошло около полутора-двух часов, прежде чем проявились, в виде тошноты, первые симптомы. А ведь я получал кровь Дайрона непосредственно. Не будучи, к тому же, болен.

А если не сработает?

Впрочем, от Дайрона если что-то и попало, так не более капли. Количественно это не играло роли, как он утверждал. Но может быть, большее количество поможет ускорить процесс?

Подержав так руку некоторое время, я осторожно отнял ее от раны. Кровь кипела? Или мне только казалось?

– Что-то чувствуешь? – тихо спросил я. – Жжение, или еще что?

Она покачала головой.

– Только слабость.

Твою мать! Но ведь должно же быть что-то!

В отчаянии я достал гелиодор и положил его Марго во впадинку на шее.

Она усмехнулась.

Потом из внутреннего кармана вытащил завернутые в бумажку изумруд, сапфир и гранат.

– Держи! В руках.

– Какая красота, – восхищенно произнесла девушка.

– Вот и держи.

Что делать с камнями? Потереть ими виски? Проглотить, как Самеди? Или выложить узором? Увы, я этого не знал. Да даже если б и знал, чем это могло помочь?

Я осторожно положил ее голову себе на колени.

– Какие у тебя еще есть лекарства?

Она покачала головой.

– Они не помогут.

– Но может, хотя бы забьем яд химией? Хоть что-то!!

– Это не поможет, – повторила девушка. – Нет смысла перегружать организм гормонами.

Она закашлялась.

– Есть от сна, есть для ускорения обмена веществ, для обострения чувств… Для…

– Давай для ускорения обмена! Быстрее выведем эту дрянь!

– Скорее, сначала заставим усвоиться…

– Ну что-то же нужно делать! – вскричал я.

Гул пошевелился.

– Выбирайся отсюда, – посоветовала Марго. – Камень найден. И ты в форме. У тебя все шансы справиться. Ты нужен Дайрону.

– А ты? Я тебя не брошу.

– А я буду верить в Дайрона.

– А разве он кого-то воскрешал? – Тихо спросил я.

Из-под полуопущенных век у нее сверкнула маленькая слезинка.

– Кого он воскрешал?!! – заорал я. – Кого?!

И с удвоенной сил принялся тереть свое запястье о ее. Да что же это? Чтоб тебе гореть в аду, Самеди!

Где же ты, Дайрон?

Кабриолет, подрагивая, с монотонным гулом катился вниз. Воздух был вполне пригодным для дыхания.

Через полчаса дорогу преградила стена.

Авто медленно затормозило и встало. Через несколько секунд со скрипом плита уехала куда-то в сторону.

Кордоны.

– Наверное, мы не зря едем вниз… – Еле слышно сказала девушка. Я наклонился, чтобы лучше слышать.

– Ты не находишь странным, что Четвертая ступень относительно недалеко от поверхности? В Канаде?

Я нахмурил брови, не понимая, что она имеет ввиду.

– Остальные города, как сказал Колш, находятся в другом полушарии, – лихорадочно говорила Марго. – Это так. То есть от них до Четвертой ступени тысячи миль. Под землей. И камень у Самеди… Как-то странно все это.

Она была права. Странно за последние пять лет. Мой родной город, друзья, родственники – все словно было бы в прошлой жизни. А сейчас я еду в город трупоедов, расположенный в тридцати километрах от поверхности земли, в компании красивой девушки-иностранки, работающей на Ватикан.

– Эй, жрец, – крикнул я. – Как далеко от Гуллвейга расположена Четвертая ступень? Это вообще-то название, или как?

– У Четвертой ступени нет другого названия, – не снимая наволочки с головы, повернулся жрец. – На языке жрецов она созвучна со словом «ггул», что означает и название нашего народа. От нее до Гуллвейга около восьми миль. Если отвесно. Но автомобиль движется по спирали, это не так заметно.

Лучше бы он ехал отвесно! По крайней мере, появился бы шанс.

Значит, еще плюс восемь. Это примерно двенадцать километров… Пятьдесят километров от поверхности! Здорово.

– Материковая кора в этой части обладает отличными от других мест свойствами, именно по этим причинам решено было разместить Четвертую ступень здесь. В других местах на такой глубине очень жарко, в противном случае гулы заселили бы другие места, – тем временем просвещал жрец, осторожно подняв наволочку.

– А почему тут дороги везде с односторонним движением?

– Когда их строили, и этого было много… А потом в целях безопасности было решено оставить все как есть…

– Интересно, что нас никто не пытается остановить, – задумчиво сказал я, глядя на гула. – Барон не в счет.

– Значит, Хашшас желает вас видеть, – просто ответил жрец. – Иначе никого не оставили бы в живых.

На этот счет у меня было другое мнение, но я промолчал.

– Мы наверное, уже миновали границу Конрада, – ни к кому не обращаясь, негромко произнесла Марго. – Базальт. И как это все держится? Согласно всех теорий… пещеры должны провалиться… под весом… И внутрь хлынет море…

– Чего?

– Не обращай внимания. – Она поморщилась. – Если мне станет хуже, прошу тебя, сделай мне укол… Там тюбик, с черным колпачком…

Ах, с черным! Нет уж.

– Мы выберемся, – сказал я ей, жестом приказав гулу отвернуться.

Маргарита с трудом достала из кармана навигатор.

– Возьми его себе, – попросила она. – Обязательно.

Время шло. Я мельком поглядывал на экран навигатора. Час, отмеренный Маргарите гулом прошел, но девушка пока держалась. Температура не спадала, она часто дышала, но держалась.

Может, дело все-таки в крови? У меня затеплилась надежда. Но как заставить Хашшаса помочь?

Наверное, нужно было высосать яд из ран, но это стоило сделать сразу. А сейчас ума не хватало.

Медленно тянулись заявленные пять часов. Я поискал переключатель скоростей, но похоже, в этой машине все было куда как проще – «вперед», «стоп», и «назад». Три положения кованого рычага, установленного вместо переключателя передач.

Скорость увеличить не удалось.

Что делать с гулом, тоже было непонятно. Тащить его за собой – опасно, бросать тоже не хотелось – может, пригодится еще…

Но больше всего меня беспокоила Марго.

Эх, были бы с нами Миша и Джейсон, сейчас бы мы не сидели в такой заднице! Я уж не говорю о Гарри! Но Мишу по понятным причинам отбраковали – таких здоровяков среди гулов не бывает… А Джейсон… Джейсон не очень-то рвался сюда, это при том, что гулам без разницы – вампир или человек… Если различают-то на запах…

Или наш художник уже начинает прикидывать ставки на будущее?

И вообще, почему все эти гулы и другие народы так негативно относятся к нам, людям? Промытые на Собрании мозги? Идеология ввиду отсутствия Дайрона? Тогда ясно, для чего нужен Бог! Держать в страхе остальных.

Или же это все просто невозможность сосуществования?

Таким невеселым образом прошло еще два часа. Марго, к счастью, держалась.

Гул благоразумно молчал, сидя на краю автомобиля, и свесив ноги наружу. За это время мы миновали еще две плиты.

О том, как выбираться назад, я старался не думать.

Девушка время от времени постанывала, и я давал ей отхлебнуть воды из бутылочки. Стимуляторы колоть не рисковал – кто знает, вдруг сердце не выдержит?

Придерживал спадающий гелиодор. Заклеил ей рану каким-то хитрым пластырем, предварительно обработав ее резко пахнущей мазью.

Моя, кстати, рана медленно затягивалась.

Но вопреки прогнозам жреца час уже давно прошел… Может, кровь действует? Но если и действует, то по какому принципу? Ускоряется обмен веществ? Лейкоциты приобретают новые свойства? На уровне ДНК меняются клетки?

Кстати, моя сила… С ней как быть? Мышцы стали сильнее за счет уплотнившейся мускульной ткани? Но я поднимал автобус вместе с вампиром, а значит, с таким же успехом мог поднять и вагон! И дело тут не в мышцах, а в том, что у обычного человека просто-напросто порвались бы связки!

А я чувствовал лишь физическое усилие, процентов на восемьдесят от максимальных возможностей, и не больше. Что интересно, какие нагрузки бы не совершались – то ли автобус, то ли гантели, то ли прочищал мозги барону Самеди, затраты составляли те же восемьдесят процентов.

КАК ЭТО ПРОИСХОДИТ?

Магия Дайрона? Но ведь меня это объяснение не удовлетворит! Пусть и магия, допустим, но тогда она влияет на ту же самую ДНК и эритроциты. Просто так ничего не бывает. В жизни не поверю, что достаточно щелкнуть пальцами, и желание начнет выполняться!

Даже старик Хоттабыч просил Вольку объяснить ему принцип работы телефонного аппарата, после того, как преподнес тому в подарок неработающий телефон из куска мрамора.

Ибо должен иметься алгоритм решения поставленной проблемы.

Но это оставим на потом, сейчас нужно думать о другом.

– Не поверишь, а ведь и мне, и Гарри делали прививки от всевозможных инфекций. – Глухо произнесла Марго, – кто бы знал…

Мои теории насчет крови рухнули во мрак. Может, благодаря этому она пока держится?

– Так что, шансы есть? – немедленно воспрянул я духом. – Скажи, что делать?

Она улыбнулась, и сжала мне кончики пальцев.

– Что тут сделаешь… От хлорида кальция нас не прививали… Я уже не говорю об… – она замолчала, потом сделала вдох и продолжила:

– …об этой подмешанной дряни…

Что же, надежда на Хашшаса и на его крест прощения.

Кабриолет въехал в небольшую пещерку, стены которой были сплошь заняты нишами, в которых сидели и лежали высохшие, точно мумии, гулы. Около десятка. Никакого, совершенно никакого запаха, и сначала я даже решил, что они мертвы.

Автомобиль негромко погромыхивая, остановился напротив стены, и покойники стали оживать. Тусклые глаза ближайшего к нам узника раскрылись и безразлично уставились куда-то вдаль.

– Что это? – пробормотал я.

Жрец выглянул из наволочки.

– Отступники. – Сообщил он. – Заперты здесь навечно.

– Навечно? – уточнил я.

Он кивнул.

– Некоторые сидят больше пятнадцати лет! – Он хрюкнул. – Если кому-то удастся прожить до двадцати одного года, его помилуют! Отпустят, значит.

– Почему до двадцати одного?

– Никто не выживал без пищи более восемнадцати лет! Это всем известно. Потому-то князь и верховные жрецы назначили такой срок! Чтобы эти стремились выжить! А не издохли в первый же год!

Его голос разносился на всю пещеру, совершенно не беспокоясь, что узники его услышат. А может, у них от голода пропал слух?

Понятно, в общем. Стимул дали, садисты чертовы. Но каковы резервы у организма гула!

К сожалению, угостить несчастных, кроме собственной плоти, мне было нечем.

Уже когда мы проехали в раскрывшиеся двери, где-то далеко, на самой грани восприятия, мне почудился легкий вздох.

Вот он, наглядный пример идеального мира в замкнутой системе во всей своей красоте! Сюда нужно было бы привести Мора, с его «Утопией» на пару-тройку месяцев. Из того, что мне удалось увидеть, государственный строй я бы охарактеризовал, как абсолютная монархия. Авторитарная, я бы даже сказал.

С элементами рабовладельческого строя.

Но во всей этой катавасии меня больше всего смущало отношение других рас к нам, людям. Все, что я видел и слышал, плюс воспоминания Дайрона, говорило о чисто потребительском отношении.

Как к куску мяса.

Вот этого я понять не мог. Даже если на секунду гипотетически предположить, что кролик, или курица вдруг проявили бы признаки разума, девяносто пять человек из ста отказались бы ее убивать.

Может, я идеалист, конечно, но… С другой стороны, когда все мясо вокруг разумное, не будешь же с ним беседы вести…

Коридор становился шире и светлее. На стенах стали появляться схематичные, наподобие древнеегипетских, ярко раскрашенные рисунки. Гулы в серых одеждах поклоняются князю. Гулы с огромными серпами в руках выстроились строем. Гулы приносят в жертву полуобглоданный скелет.

Гулы, гулы, гулы…

Чем дальше мы проезжали, тем более современными выглядели картинки. В смысле, более очеловеченными, что ли. Как будто история в картинках шла от древнего мира до девятнадцатого века. И каждый период писался соответствующими художниками. Через пятнадцать минут стены расступились и я зажмурился от… яркого солнца! В голубом небе висели легкие облака. В лицо подул легкий ветерок.

Покрутив головой, я осмотрелся.

Марго была права. Такие пещеры и на такой глубине непременно должны были разрушиться под исполинским весом пород.

Огромнее полости просто быть не могло. Десять или пятнадцать километров. Наверное, здесь была замешана магия.

Пещера Четвертой ступени формой напоминала любой из имевшихся у меня камней. Капля, положенная набок. Автомобиль въехал в нее примерно на середине высоты, с узкой стороны. Рельс огибал пещеру по огромной спирали. Как дорога в карьере, по которой день и ночь грохочут самосвалы.

Когда кабриолет обогнул половину, добравшись до «тупого» конца, расположение облаков на небе поменялось.

Очевидно, небо было сделано по принципу объемных открыток, когда-то продававшихся в Союзе. На него было нанесено особое покрытие, которое и придавало достоверность этой иллюзии.

Судя по всему, небесный купол отступал от свода пещеры на некотором расстоянии, и между ними имелись мощные лампы и прожектор, выполняющий роль Солнца.

В ста метрах под нами раскинулось море. Ну, или озеро, заполнившее нижний уровень пещеры. Посреди моря – центральный остров, точь-в-точь повторяющий форму пещеры, в окружении россыпи маленьких островков, сплошь усеянных зеленью.

Главный остров растительности не имел. Кусок пустыни, состоящий из песка, и размерами где-то три на два километра. Может, больше.

Среди этого песчаного безмолвия в случайном порядке располагался с десяток разнокалиберных шарообразных зданий, выкрашенных в разные оттенки голубого цвета, соединенных галереями. Самое большое – размером с театр. Самое маленькое – с коттедж. Ни окон, ни дверей я не разглядел.

Символизировали, очевидно, яйца, из которых вылупилась местная элита.

Из центрального яйца вверх шла толстая, размером с заводскую трубу, колонна, другим концом упирающаяся в «небо». Из-за маскирующей расцветки я не сразу ее разглядел.

Все яйцедома, кроме центрального, были покрыты какими-то крапинками, но по мере приближения я стал разбирать в них узоры и символы этой загадочной некрокультуры.

Стены пещеры снизу были покрыты лазурью в цвет морских волн, плавно переходящую в голубизну неба. И выглядело это довольно правдоподобно.

Гул даже снял наволочку, ради такого зрелища. А оно, безусловно, того стоило.

Достав смартфон Марго, я сделал несколько снимков. Если выберемся, Ватикан почерпнет немало ценных сведений.

По всей логике, не гелиодор должен был храниться у гулов, а сапфир.

Вдоль дороги, на стенах пещеры было нанесено множество рисунков. Автомобили, дома, деревья, животные, оружие, техника – прямо энциклопедия в картинках. Выполнено это было так тщательно, что я даже заподозрил, что это обычные распечатки.

Марго приподняла голову, с интересом рассматривая открывшуюся картину.

Где-то через полчаса авто сделало виток и затормозило на огромной пристани в два футбольных поля. Наш рельс соединился еще с тремя, выходящими откуда-то из стен.

До главного острова было не менее километра.

Площадка была вымощена ребристыми плитками желтого с серыми искрами стекла, очевидно, долженствующими изображать песок.

Чуть дальше от места, где остановилась наша повозка, вверх возносилось подобие мрачной трехэтажной пирамиды, овальный вход в которую был освещен грубо сделанными электрическими факелами и украшен десятками черепов.

И не последнее место среди них занимали человеческие.

В другой стороне стояла огромная платформа на гусеницах, на которой рядышком стояли несколько легковых автомобилей вполне современного вида. Марок я не различил.

Никого не было, если не считать вдалеке сгорбленного гула, лазавшего вдоль берега с сачком. Рыбу дохлую выбирает? А водится ли вообще здесь рыба? Ведь давление, глубина и все такое.

Но лично я, по крайней мере, не ощущал никакого давления. Ни заложенных ушей, ни головокружения – ничего подобного не было.

Сколько же сюда шел бы крейвен? И главное, пустили бы его, или нет?

А как нас сюда пустили? Значит, где-то установлены камеры, потому что просто так ничего не бывает. И князь всей этой святейшей подземной лестницы очень уверен в своей неуязвимости? Или же он просто ждет нас, чтобы оказать долг гостеприимства.

Поскольку жрец не проявлял беспокойства, я тоже сидел и выжидал, поглаживая Марго по волосам.

И правильно сделал, что не дергался – авто само тронулось вперед. Миновало берег и спокойно въехало в воду.

В полуметре под водой виднелся каменный мостик, по которому проходил рельс.

Жрец торопливо подобрал ноги. А я наклонился и зачерпнул прохладной воды. Никакого противного запаха, обычная вода. Чуть, может, солоноватая. Первым делом я как следует вымыл руки, а потом умылся. Намочил платок и обтер им лицо и шею девушки.

Остров медленно приближался.

Мы проезжали мимо островов, и среди зелени деревьев мне пару раз удалось разглядеть сидящих в плетеных креслах и неторопливо беседующих уродливых старых гулов, одетых в какие-то багровые тоги.

В общем, руководство на пенсии. Нас они не даже удостоили вниманием.

Авто плавно выехало на остров. Рельс шел прямо через песок.

Такое чувство, что мы прибыли на заброшенную планету. Абсолютная пустота, нарушаемая лишь гудением автомобиля и грохотом подшипников об усеянный песчинками рельс.

Планета Плюк.

Кабриолет миновал два ближайших здания, направляясь к третьему и возле покато уходящей вверх стены затормозил. Сверху на нас уставился глазок камеры. Впереди, по шву, угадывался скрытый в стене проход.

Что и следовало доказать! Лишь бы пулеметов у них тут не было.

Стена с гудением отошла в сторону. Автомобиль въехал внутрь и остановился.

Двери закрылись и наступила темнота. Потом глаза привыкли к полумраку и я обнаружил в метре от себя двухметрового гула, одетого в строгий деловой костюм.

– Прошу вас, – церемонно проскрипел он, указывая куда-то вперед.

На его лицо упал луч света, и я узнал в нем двойника того самого товарища, которого общими усилиями удалось сжечь в замке Барода. Если это действительно так, то справиться с ним будет нереально…

Стараясь не выдать испуга, я кивнул ему, и осторожно подхватил Маргариту на руки. Она поморщилась, но ничего не сказала.

– Извини, – пробормотал я.

– Все в порядке.

– В этом нет нужды, мы можем подать носилки. – Заметил гул.

Признаков агрессии он не проявлял.

Я отрицательно покачал головой, и скрипнув дверцей, выбрался наружу.

С девушкой на руках я выглядел довольно нелепо. Это не ЗАГС. Во-первых, значительно снизилась боеспособность, во-вторых, нести ее следовало на плече, чтобы в случае чего, успеть среагировать.

Но я все-таки нес ее на руках.

Жрец тихонько последовал за нами, не встретив возражений со стороны встречающего гула.

Тяжелые деревянные двери распахнулись, и мы вступили в коридор с высоким сводчатым потолком, по-кремлевски богато отделанный деревом. Причем прямо из деревянных панелей росли крохотные зеленые побеги, подстриженные примерно в сантиметре-двух.

Под ногами, поверх паркета лежала шикарная ковровая дорожка, на стенах вполне современные картины, и направленные вверх светильники.

Примечательно, что по ковру шел я один, а оба гула левее, по паркету. Встречающий впереди, а жрец чуть сзади.

Марго казалась совсем легкой. Она была в сознании и несмотря на тяжелое состояние, с интересом смотрела по сторонам.

Широкая лестница привела на второй этаж, в большой зал, богато отделанный золотой драпировкой и резной мебелью.

На стенах висели картины вперемешку с коллекционным холодным оружием, и головы зверей. Буйвол, барс, зебра…

В качестве потолка над головами висел огромный сплошной зеркальный лист с едва заметным голубоватым отливом.

В конце зала, за искусно сделанным широким полированным столом, на котором стоял огромный монитор, сидел гул, в котором я сразу узнал Хашшаса, и что-то писал, обмакивая допотопную ручку в чернильницу, закрепленную в богатом письменном наборе.

За его спиной потрескивал классический камин, похожий на тот, в котором давеча отдал душу барон Суббота, только гораздо больше размером. И побогаче.

Прямо-таки приемная императрицы.

Увидев нас, Хашшас не спеша отложил ручку и поднялся нам навстречу. Богатый, расшитый золотом тяжелый бархатный халат был распахнут на груди, открывая впалую синеватую грудь с торчащими ребрами.

Сунув руки в карманы, он терпеливо ждал, пока мы подойдем.

Не обращая на него особого внимания, я осторожно уложил Маргариту на стоявший тут же неподалеку обитый атласом диван на резных ножках.

Князь терпеливо ждал.

По его знаку оба гула исчезли.

Я повернулся к нему.

Некоторое время мы оба молчали.

Наконец, гул первым нарушил молчание.

– Ты тот, кто называет себя преемником Дайрона? – в упор спросил он на чистом английском языке.

– Даже не предложишь мне сесть? – безразлично спросил я. Наваливалась усталость и равнодушие. Того, увы, душевного подъема, как в аэропорту Лондона, не было.

Хашшас жестом указал мне на ближайший из антикварных стульев.

Я неторопливо сел, и откинувшись, закинул ногу на ногу.

Он не тронулся с места, продолжая сверлить меня взглядом.

– Да, это так, – наконец, ответил я.

– Мило, – пробормотал гул и сел напротив, возле маленького стеклянного столика, уставленного графинами и бутылками. В самой пузатой из них находилось что-то приятного орехово-бордового цвета, и мне ужасно захотелось выпить.

Что угодно, лишь бы это был алкоголь.

– Ты сомневаешься насчет меня? – уточнил я.

– Сомневаюсь, – кивнул он. – Но не насчет тебя. С тобой мне все ясно…

Он на секунду прикрыл глаза. Чуть шипящий акцент немного резал уши.

– Что же именно? – вежливо спросил я.

Хашшас иронически улыбнулся.

Если он сейчас скажет, что Дайрон жив, значит, Торн нас предал.

– Ты скорее самозванец, чем преемник, – изрек он, и вытащив из кармана крохотную пилочку стал обрабатывать ногти.

Они у него были как у обычного человека, если не считать того, что на каждом ногте, кроме мизинцев, были нанесены крошечные надписи в арабском стиле.

Помолчав, князь произнес:

– Знакомство с Дайроном еще не дает права претендовать на его место.

– Знакомство знакомству рознь, – мудро заметил я.

– Это верно, – согласился гул, поразмыслив над моими словами.

И в упор спросил:

– Зачем ты здесь?

Я выпрямился.

– Здесь я потому, что мне нужна твоя помощь. А в Унгейл мы ехали к барону… – увидев, как он изумленно поднял бровь, поправился:

– Я хотел сказать, в Гуллвейг.

Он удовлетворенно кивнул.

– Ты говоришь правду… Что, мы ненавистны тебе?

– Мне нечего скрывать, – пожал я плечами. – Особой любви к гулам я не питаю. И думаю, это взаимно. Но это ваше дело. И то, как вы обращаетесь со своими…

– Тебя это трогает? – Гул усмехнулся. – Не стоит даже думать об этом! Это не гулы, а лишь нескончаемый ресурс. Настоящие гулы служат мне здесь. И если мне понадобятся еще, я смогу купить. И людей, и граморов… Мой народ богаче остальных… Так что за помощь?

Его народ богаче остальных? Видели мы этот народ! Говорил бы за себя…

Вслух я, разумеется, ничего не сказал.

Князь посмотрел на неподвижно лежавшую девушку.

Я наклонил голову.

– Ты не ошибаешься. В нее стрелял барон Самеди… Правда, чтобы быть откровенным, добавлю, что он сгорел…

– Быстро? – поинтересовался гул, перестав пилить ногти, и дождавшись моего кивка, махнул рукой:

– Старый позер… Я не стану скорбеть о нем. Его место займет другой.

– Тоже Самеди? – не удержался я.

Князь кивнул.

– Барон Сам’ди это пост, а не имя. У меня во всех городах Третьей ступени во главе стоят такие же трухлявые клоуны. Но свой долг все они так или иначе исполняют. Так что не забивай себе этим голову. Его давно нужно было менять.

– Не стоит благодарности, – поклонился я.

Князь усмехнулся.

– Тебе нужно вылечить женщину, – задумчиво сказал он. – Если ты не сделал этого сам, значит, не смог. Из этого я заключаю, что ты либо еще не набрал сил, либо же самозванец.

Он пожевал тонкими губами.

– И я склоняюсь ко второму.

– Несколько дней назад я имел дело с неким гулом, обладающий невероятной силой, – негромко проговорил я, мельком глянув на двери, за которыми скрылся встречающий нас гул.

Хашшасс устало поглядел на меня.

– Где же вы виделись, могу ли я поинтересоваться?

– В Индии. – Помедлив, ответил я. – Хотелось бы знать, что он там делал?

Хашшас забарабанил пальцами по подлокотнику. Видно было, что новость пришлась ему не по вкусу.

– Не скрою, его мощь впечатлила моих… соратников.

Гул продолжал смотреть на меня, всем своим видом демонстрируя безразличие. Но пальцы его выдавали.

– Так вот, Самеди повторил судьбу твоего посланца.

– И что же? – вежливо спросил он. – Я никого не посылал. Но все равно, благодарю за весьма ценные сведения.

Понятно, в дипломатии мне с ним не тягаться.

Поэтому я ограничился тем, что молча протянул ему четыре камня.

– Если поможешь мне, они твои. – И делая вид, что колеблюсь, добавил:

– И когда я обрету власть, ваша раса будет первой, кто оценит это по достоинству.

Я готов был обещать ему золотые горы, но он вряд ли бы поверил.

– Ты никогда не обретешь власть, – покачал головой гул, переводя взгляд с камней на меня. – Если ставишь жизнь этой девицы на первое место. К тому же, я уже заключил договор с кем-то, кто гораздо влиятельнее! И судя по услышанному от тебя, он с честью выполняет свои обязательства. Евгеника станет очередной ступенькой… Что же до камней… Я богат, у меня таких сотни, если не тысячи… Что еще?

– Ты веришь этим… блондинам? Уверяющим, что если Дайрон попал под атомный взрыв, с ним покончено?

Хашшас вскинул бровь. В переносном, конечно, смысле. С волосами у него было туго.

– Да, я был там. – Я постарался усмехнуться. – И то, что Дайрон сумеет возродиться через несколько десятков лет правда лишь отчасти… Этот срок следует уменьшить в несколько сотен раз…

– Значит, Дайрон все же погиб? – Пальцы гула забарабанили быстрее.

– Скорее, временно отлучился. Поэтому я здесь. У тебя, у Шарлотты, маркиза и прочих отступников еще есть время.

Запомни, наш Бог умеет прощать!

При последних словах Князь Трех Ступеней дернулся. Но в его глазах сквозило сомнение.

– Гм, хотя это и похоже на правду, я все же останусь при своем мнении, – после некоторого размышления произнес он. – Главное достоинство любого политика – это умение вовремя склониться на нужную сторону. И это же является главной бедой!

– Не боишься повторить судьбу того яблока? – поинтересовался я.

Он не сразу понял, о каком яблоке идет речь. А вспомнив, скривился.

– Поможешь девушке, получишь прощение! – пообещал я.

Разумеется, никто меня не уполномочивал давать подобные обещания.

Неизвестно, обменял бы Дайрон исцеление Марго на амнистию предателей. Но я сейчас был готов обещать ему что угодно.

Князь молчал. Видно было, как на его виске запульсировала жилка болотного цвета.

– Неужели ты не в силах просто помочь? – стараясь держать себя в руках, добавил я.

Князь Трех ступеней запахнул халат.

Увы, решение он уже принял.

– Я могу назвать свою цену. Но вряд ли она тебя устроит. Меня очень удивило то, как ты пришел в себя после выстрелов Сам’ди.

– И ты еще сомневаешься во мне? – я с трудом заставил себя усмехнуться.

– Это не имеет значения.

Гул возбужденно встал и зашагал по залу.

– Так что, нужна кровь? Или образцы тканей?

– Нужно все, – отрезал гул.

– Съедите? – спросил я, чувствуя как по спине потек пот.

– Нет, зачем же. Не все мы, так же как и вы, одинаковы. Изучим. У нас здесь весьма неплохие исследовательские лаборатории. А если не справимся сами, найдем кого следует!

– И что же, ты излечиваешь девушку, она отправляется домой, а я остаюсь здесь? Дожидаться вивисекции?

– О нет, – гул улыбнулся, показав белые фарфоровые зубы. – Разумеется, нет. Нам нужен пополняемый источник исследования, а не труп. Или ты решил, будто я хочу тебя попробовать? Как папуас с поверхности, свято верующий, будто сила врага перейдет к нему? Кроме того, беседуя с тобой, я могу получить множество неоценимых сведений.

– Зачем же тогда барон стрелял? – удивился я.

– Проверял, на что вы способны. Если б вы погибли, так тому и быть.

– Так что с девушкой? – повторил я.

Хашшас подошел к Маргарите, и пальцем задрал ей веко. Поглядел, потом потрогал лоб. Покачал головой, и сдавив челюсти, заставил открыть рот.

Глядя на происходящее, я с трудом удерживался, чтобы не залепить ему в маленький острый носик.

Гул повернулся ко мне.

– Ей уже ничто не поможет, – заявил он. – Пару часов, и она умрет.

Внутри меня все оборвалось.

– Если поможешь ей, я останусь, – с силой сказал я, схватив девушку за руку. – Сделай все возможное!

– А если не сделаю? – прищурился гул.

– Тогда я убью тебя, и буду убивать всех, кого смогу! – Яростно вскричал я. – А потом, потом…

Ручка кресла треснула в моей ладони.

Хашшас странно посмотрел на меня и торопливо вышел из комнаты.

Я наклонился к девушке. Меня трясло.

– Успокойся, – пробормотала она. – Все будет хорошо.

Глухо стукнула боковая дверь.

В комнату, пятясь, вошли два гула в красно-синих полосатых пижамах, тянущие на себя огромную кровать на больничных колесах, которую подталкивали еще двое.

А на кровати, среди одеял и покрывал возлежала огромная, точно бегемот, густо нарумяненная старуха в шелковом чепце, сразу напомнившая мне ту стахановку из Гуллвейга.

Молча установив ложе на середине комнаты, слуги попятились к дверям и закрыли за собой двери.

По комнате потянуло чем-то тухлым.

В кровати что-то загудело, и спинка стала медленно приподниматься.

Приняв сидячее положение, старуха нашарила в складках одеяла очки, и водрузив их на приплюснутый нос, устремила на меня тусклый взгляд.

Потом перевела глаза на тяжело дышащую Маргариту.

– Гх-м, – наконец, прохрипела она, и поманила меня к себе.

Медленно я подошел. Не дай Бог, начнет предлагать постельные утехи. Впрочем, глядя на Марго, я бы, наверное, согласился.

Вблизи старуха выглядела еще уродливее. Но все же до той матери-героини ей было далеко.

Однако бабка ничего такого не предлагала. Она, причмокивая, оглядывала меня, точно окорок, и от этого взгляда мне становилось не по себе.

– Ха-шшас! – наконец визгливо воскликнула она.

Откуда-то сбоку вынырнул князь Трех Ступеней.

– Ххшросс, трогг марсан вал’лфо! – К моему удивлению, я не понимал, о чем идет речь. Мое умение понимать языки тут не работало. Или же относилось только к человеческим языкам.

– О’рлош джашш гхарр к’ганну ала ггул’! – продолжала вещать старуха. В ее голосе отчетливо звучали командные нотки.

Хашшас наклонил голову.

– Хо, шшааму, – почительно произнес он.

Значит, не он главный? А эта бабка? Королева гулов?

– Покажи камни, – велел гул, протягивая руку.

Я покачал головой.

– Мы договоримся?

Бабка улыбнулась, растянув безгубый рот чуть ли не до ушей, сразу приобретя сходство с незабываемым Джаббой Хаттом.

Вот только в отличие от Джаббы, старуха могла похвастаться полным набором стальных острых зубов.

Князь нетерпеливо прищелкнул пальцами.

– Бери девчонку, и иди за мной.

Не веря своим ушам, я торопливо подхватил Маргариту и проследовал следом за гулом.

В спину несся надтреснутый смех старухи.

Миновав несколько богато обставленных комнат, гул привел меня в длинный, богато отделанный мрамором зал, видом напомнивший католический храм внутри, и знаком велел оставаться на месте. Я покрутил головой.

Вдоль стен стояли статуи черного цвета. Гулы, граморы, люди. Согнувшиеся в странных позах, словно придавленные невидимым грузом. Лица скульптур были искажены.

А между ними в полукруглых корытцах, установленных на витых опорах, неподвижно сидели толстые, формой напоминающие капли, гулы.

Поначалу я принял их за бесформенные полутораметровые бочки.

Глаза у них были полузакрыты, и сквозь неплотно сжатые губы вырывалось прерывистое дыхание.

Сквозь прорези в корытцах свисали по две, не достававшие до пола атрофированные ножки с длинными закрученными в спирали, когтями.

Картина сразу напомнила мне детей в кувшинах, которых в средние века выращивали на потеху богачам.

До ребер их тела представляли собой бесформенные кули, а выше начиналась обычная, если не считать ужасной худобы, грудь. Из-за сильно растянутого корпуса длины рук хватало лишь до пояса.

Кожа у несчастных была туго натянута, и под ней отчетливо проступали какие-то кружочки, размером с металлическое евро.

Словно мешки, наполненные монетами.

Как оказалось, я не ошибся.

– Мои золотые сейфы, – со смешком сказал Хашшас, небрежно взмахнув рукой. – До тысячи фунтов в каждом!

Таких «сейфов» насчитывалось больше десятка. Гулы были битком набиты золотом.

И уйти они не могли.

– Чудовищно, – пробормотал я.

Вот что значит вкладывать инвестиции в подчиненных.

Эти несчастные были соединены друг с другом длинной елочной гирляндой на светодиодах. Она несколькими весело мерцающими витками обматывала одного, соединялась с другим, третьим…

Гирлянда, черт побери!

У кого-то здесь явно проблемы с головой.

В конце зала на сверкающих хромом опорах крепилась нелепая, в человеческий рост, конструкция. Четыре распорки, из которых торчали переплетенные иглы и трубочки.

Знаменитый крест прощения.

Теперь главное, чтобы Марго не загнали какую-нибудь дрянь похлеще этой.

Сзади послышался скрип. Четверо полосатых слуг молча тянули кровать со железнозубой старухой.

Жестом та приказала остановиться. Ложе замерло в нескольких шагах от нас.

Откуда-то из-за кровати выкатился наш безымянный жрец.

– А ты что тут делаешь? – удивился я.

Но он ничего не ответил.

Потому что на нем был надет хромированный ошейник на цепи. Другой конец был намотан на руку встречающего гула.

А потом помещение быстро наполнилось разнокалиберными гулами.

Двое одинаковых, точно близнецы, гулов в обтягивающих шелковых трико небесного цвета; нескладный бесполый гул в странном, словно сплетенном из серых веревок комбинезоне, крепко сжимающий двухметровый прут, к которому было привязано за шею существо, сильно напоминающее Жоакина, только покрытое с ног до головы снежно-белой шерстью; низенький гул в серых брюках со складкой и белоснежной рубашке, сжимающий в руках планшет в кожаном чехле, и четверо коренастых телохранителей, вооруженных огромными серпами и короткими винтовками-обрезами за плечами.

Все они молча стояли, разглядывая меня.

– Неси ее сюда, – скомандовал князь, указывая на возвышение возле креста.

Я послушно выполнил его просьбу, прикидывая в уме, чем придется платить. Неужели правда придется остаться? Впрочем, откровенно говоря, я исключал эту возможность. Главное, чтобы Марго выбралась, а потом и я свалю.

Сидеть здесь и раздавать себя по частям резона не было. А обещание, данное гулам… В конце концов, это барон напал на нас. Мы намеревались, пусть и тайно, прийти с миром. И о том, что гелиодор у него в желудке, не знали. И могли вообще никогда не узнать.

Так что при первой возможности я сбегу отсюда, убив столько, сколько потребуется. Марго нужно отправить наверх и немедленно, а не то вдруг повторится подобное.

И дождаться гарантий. В виде видеозвонка оттуда.

– Переверни ее, – сказал Хашшас, нетерпеливо вращая кистью.

Я аккуратно положил девушку на живот.

Жестом гул приказал открыть спину.

Я снял жилет и задрал одежду. Некогда идеальной формы спина превратилась в огромную опухоль, цветом напоминающую долго пролежавший на солнце кусок мяса, темнеющий от краев к центру.

На месте недавних уколов появились черные отверстия, из которых при надавливании сочилась темная жидкость.

Отчетливо слышался запах гниения.

Твою ж мать!!

Хашшас невозмутимо окинул взглядом эту картину.

Найдя взглядом жреца, он поманил его пальцем.

Тот, приседая на каждом шагу, по-собачьи подбежал к ногам князя, и шлепнулся на колени.

Цепь сверкая, разматывалась за ним.

– Что это? – равнодушно бросил князь.

Жрец что-то залопотал на своем языке.

– Понятно, – Хашшас собрал складки на лбу. – Я так и думал… Так и есть, матушка! – уже громче крикнул он в сторону кровати.

– Хва? – квакнула с кровати старая жаба.

– О, всевеликий Нексус! – с досадой проговорил князь, и подойдя к кровати, разразился шипящей тирадой.

Слушая его пояснения старуха кивала, потом пальцем указала на жреца.

Коротко кивнув, Хашшас быстро подошел к стоявшему на коленях жрецу и схватив того за затылок, наклонил ему голову. Откуда-то из-за пояса выхватил огромный нож, с расширяющимся книзу лезвием, сразу напомнившим мне шпатель отца Димитрия, и ловким, отработанным движением загнал его жрецу в основание шеи.

Раздался тошнотворный хруст. Жрец вскрикнул, но крик перешел в хрип.

Старуха тонко захихикала.

Хашшас невозмутимо повернул нож набок. Со всхлипом костяной воротник раскрылся на две половины, точно панцирь рака, обнажая подергивающиеся, словно щупальца, кровеносные сосуды странного сероватого цвета.

Чудовищной воронкой воротник упал на грудь жреца, удерживаясь лишь на полоске кожи. Следом за ним, помедлив, желатиновым комом обвалилась и плоть, оставив лишь звездообразный костяк, с пульсирующей красноватой трубочкой внутри, на котором крепился череп.

Плюхнувшиеся на пол внутренности подрагивали и извивались.

Князь Трех Ступеней невозмутимо наклонил тело вперед. Сноровка, с которой он выпотрошил своего недавнего соратника, говорила о немалом опыте.

На спину Маргарите медленно полилась темная жижа.

Глаза жреца затянуло серой пленкой, и они медленно закрылись.

Меня вырвало. Благодаря тому, что я не ел несколько часов, содержимого было немного.

Гул рывком отшвырнул мертвое тело в сторону.

Уродец на поводке заскулил, скребя пол когтями. Гул в веревочном комбезе тут же ткнул его шокером на длинной рукоятке.

Хашшас присел на корточки, и стал небрежно размазывать кровь по спине девушки, пачкая в жижу ее волосы и одежду.

Маргарита застонала.

Гулы вытянув шеи, безмолвно пожирали глазами необычное зрелище.

Наконец, князь неторопливо поднялся на ноги.

– Ну что? – не выдержал я.

Жестом он указал мне на гула с планшетом.

– Камни, – тенорком произнес тот, ставя на пол деревянное блюдо.

Я послушно подошел туда, без колебаний вытащил сверток и высыпал камни.

А когда отступил на шаг, сверху со свистом упала клетка, сваренная из металлических прутов толщиной в руку.

С лязгом она защелкнулась в полу.

Все это в полной тишине, нарушаемой лишь визгливым смехом матери Хашшаса.

– Что это значит? – дрогнувшим голосом спросил я.

Вытирая руки поданным белоснежным полотенцем, князь неторопливо подошел ко мне.

– Все хорошо, – успокоил он.

– Ты поможешь ей?

Гул вздохнул.

– Я же ясно сказал, что она умрет!

У меня сжалось сердце.

– Но это… – я указал на останки жреца.

– Это идея матушки, – князь кивнул на кровать, – она вбила себе в голову, что кровь гула превратит кожу женщины в подобие панциря, сняв который, мы не повредим верхний слой тканей. Притом она этого даже не почувствует!

Марго вздрогнула и попыталась перевернуться на спину. Гул с досадой отступил назад и поставил ногу ей на поясницу.

У меня все поплыло перед глазами.

– Матушке постоянно требуется женская плоть… Ее здоровье… Что же до этого… – Князь кивнул на жреца, – он ступил сюда без моего позволения, за что и был наказан…

Потом многозначительно добавил:

– Как, впрочем, и все остальные.

Гул вытер руки и бросил полотенце на голову девушки.

– А-а-а! – заорал я, вцепившись в прутья клетки.

Старуха захихикала громче, а следом за ней растянули губы в резиновых улыбках и гулы.

– А-а-а!! – орал я, тряся клетку.

Смех усилился.

Хашшас с досадой поморщился и отвернулся.

– А-А-А!!! Дайрон!!!

В полу заскрипело.

Гулы в трико выхватили шокеры, и с остервенением стали бить ими в клетку. Но я не чувствовал этих разрядов.

А ведь уклонись Марго вовремя, мы бы продержались эти несчастные десять секунд, за которые я бы сбил барона столом! Или комодом!

Но кто знал, что так произойдет!

Сердце вырывалось из груди. Клетка затрещала.

Марго неестественно выгнулась, и в ее руке появилась «Беретта». Грохнул выстрел, и один из близнецов пошатнулся.

Хашшас удивленно обернулся.

Второй близнец откуда-то выхватил серп, одним прыжком подскочил к девушке и размахнулся, очевидно, намереваясь отрубить ей руку.

Гул с планшетом что-то залопотал, указывая пальцем вниз.

От блюда поднимался легкий дымок.

В памяти всплыли слова Дайрона, которые он повторял уже дважды:

«Я всегда появляюсь вовремя».

И лежащий отдельно гелиодор шевельнулся.

Время словно замерло, и я со вздохом отпустил прутья.

Хашшас выпучил глаза так, что они едва не выпали.

Остальные гулы еще ничего не поняли.

Между клеткой и Князем Трех Ступеней возникла яркая точка, словно горел магний. Она ослепительно вспыхнула, а когда свечение угасло, на ее месте стоял Дайрон.

В своем истинном облике.

Он сделал шаг к кресту прощения, и клетка развалилась на четыре части.

Одновременно с этим занесший над Маргаритой серп близнец вспыхнул ярким бездымным пламенем, и в считанные мгновения обратился в пепел вместе со своей железкой. Поскольку он смотрел в другую сторону, то сгорел, даже не успев понять, что происходит.

Дайрон был одет довольно необычно – в светлые джинсы и шоколадного цвета кожаную куртку. Я даже успел мысленно улыбнуться.

Но гулам было явно не до смеха.

Хихиканье оборвалось, старуха неуверенно замолчала.

Тот гул, что встречал нас, схватил цепь с болтающимся на ней ошейником, вымазанным в останки плоти жреца, и со скоростью вентилятора завращал ею над головой. Судя по его, необремененному интеллектом лицу, вряд ли он понимал, с кем имеет дело.

C жужжанием цепь вертелась над ним.

Одним взмахом он оторвал голову крайнему набитому золотом гулу, так что осталась лишь часть верхней челюсти.

Сверкающий круг коснулся одной из колонн, и во все стороны полетели осколки камня.

Оскалившись, чудовище шагнуло вперед.

Но четырехметровая цепь прошла сквозь голову Дайрона, словно мираж. А потом не глядя, Бог вскинул руку, не давая ей завершить круг. Несколько витков, как в кино, сразу намоталось ему на руку.

Неуловимым движением Дайрон дернул цепь, и гула бросило вперед. И через мгновение левой рукой Бог сжимал костяное горло гула. От его пальцев поднимался пар. Потянуло горящим мясом. Послышался отчетливый хруст.

Даже боги не чуждаются эффектов…

Трупоед захрипел.

Дайрон брезгливо тряхнул кистью и разжал пальцы. Гула отшвырнуло назад, в глубину зала.

Медленно, очень медленно Бог повернулся к остальным.

Хашшас упал на задницу, и начал отползать назад, путаясь в полах своего роскошного халата.

Теперь-то он понимал, что нужно было ставить не на ту лошадь.

Рынок залихорадило. Акции блондина стремительно обваливались.

Выронив пистолет, Маргарита зарыдала.

Скрестив на груди руки, Бог пристально рассматривал гула. Покрываясь липким потом, тот лихорадочно полз назад, пока не уперся спиной в стену.

Свита замерла вокруг, не зная как реагировать на происходящее.

Не растерялся лишь гул с планшетом. Он сразу плюхнулся на колени.

– Пощады! – хрипло взмолился Хашшас, простирая руки к Дайрону. Тот невозмутимо смотрел на него.

Вздрогнув, князь опустил взгляд. И резко вздернул руку, на которой был надет странной формы браслет, очевидно служащий или щитом, или оружием.

Но не успел.

Браслет раскрылся, и описав дугу, лег в раскрытую ладонь Бога.

Повернувшись ко мне, Дайрон коротко кивнул.

На ходу стягивая куртку, я бегом бросился к Маргарите, и с остервенением стал стирать мерзко воняющую кровь.

Под которой была совершенно чистая, без каких-либо повреждений, кожа.

– Хроссг, Хашшасс? – поинтересовалась старуха и снова хихикнула, сверкая металлом клыков. Очевидно, ее маразматический мозг никак не осознавал происходящее.

Со звуком лопающейся струны оборвался ошейник, светловолосое существо в два скачка пересекло зал, прыгнуло на кровать и вцепилось в старуху.

Гулиха пронзительно заверещала. Но никто не спешил ей на помощь.

Гул в выглаженной рубашке осторожно поднял блюдо с камнями и на коленях повернулся было к Дайрону, но потом передумал, и осторожно опустил его возле меня.

Я схватил камни и затолкал их в карман.

– Вон! – негромко произнес Бог.

Стены зала стали ощутимо подрагивать, как при землетрясении.

Я зажмурился. Меня затрясло, как при нервном припадке.

Марго. Главное, что с ней было все в порядке. Но почему же Гарри…

Я открыл глаза.

Свиту как ветром сдуло. Вместе с ними пропал и сородич Жоакина. Набитые золотом гулы тоже куда-то исчезли. Лишь горы разнокалиберных золотых кусочков под тумбами напоминали о недавнем чудовищном извращении.

Остались лишь князь и его сумасшедшая мать.

Скрестив руки на груди, Дайрон брезгливо рассматривал Хашшаса.

– Пощади, Великий! – шептал гул, распростершись на полу. – Все, что угодно, умоляю, лишь пощади!

– Однажды я прощал тебя. – Наконец произнес Дайрон. – Ты знаешь, что последует за этим!

Пол вокруг гула начал таять, точно масло, и Хашшас стал медленно проваливаться в него. Погрузившись наполовину, он замер, как муха в меду.

Не отрывая глаз от необычного зрелища, я помог подняться Маргарите. Она пошатнулась, и едва не упав, успела обхватить меня за шею.

– Я же говорил, что все будет хорошо.

Вместо ответа она крепко обняла меня.

Дайрон окинул нас взглядом и доброжелательно усмехнулся.

Потом неспешным шагом тронулся к выходу. Мы – за ним.

– Пощади, Великий! – неслось сзади. Но мы даже не повернулись.

Очень аккуратно я закрыл за собой двери.

И пожал Дайрону руку. Теплую человеческую руку. Это был не мираж.

– Ты очень вовремя! – признался я. – Еще секунда и…

– Я всегда появляюсь вовремя, – улыбнулся Дайрон, сверкнув белоснежными зубами, придававшими невыразимую красоту улыбке.

– Благодарю, Великий, – Марго сделала попытку опуститься на колени.

– Не стоит, девочка, – покачал головой Дайрон, жестом останавливая ее. – Вы оба сделали очень важное дело!

– Ах, да, камень! – вспомнил я, роясь в кармане.

– Не нужно, – сказал Дайрон. – Уже не нужно…

И прошел вперед.

– Спасибо, – прошептала Маргарита, целуя меня.

– За что? – удивился я, – это не моя заслуга!

Девушка покачала головой.

Мы не спеша шли по резиденции Хашшаса, словно по музею, разглядывая все вокруг.

Комнаты, или вернее сказать, залы, были смежными, как во дворце. Длинный коридор, разделенный рядами тяжелых дверей на отдельные покои.

Гул не врал, уверяя, что богат. Скорее, преуменьшал.

Светильники и люстры сверкали золотом и драгоценными камнями, и никакие шейхи или миллиардеры близко не подошли бы к подобной роскоши!

Некоторые комнаты были обставлены по последнему слову техники. Огромные плазмы, ламповые усилители и модерновые колонки чередовались со шкурами животных, красным и эбеновым деревом и слоновой костью.

Я в жизни не видел ничего подобного, но Маргарита без ошибки называла вещи своими именами.

Как-то сразу она пришла в себя.

Дайрон изредка кивал, соглашаясь с ее словами.

Клетки с какими-то яркими попугаями, выставки вин и коньяков, экзотические фрукты в вазах.

Розовые и желтые кораллы и морские раковины необычной формы. Вазы и амфоры. Книги в кожаных, инкрустированных самоцветами переплетах и древние свитки.

Мое внимание привлекла полка, на которой были расставлены металлически блестящие кубик, шарик, цилиндр, брусок и пирамидка размером с кулак. Все это было накрыто стеклянным колпаком.

– Что это? – спросил я у Дайрона, кивнув на геометрическую выставку.

– Родий, иридий, осмий, палладий и платина, – равнодушно сказал Бог.

Маргарита негромко присвистнула.

– Это стоит куда больше, чем ящик Груббер, – сказала она мне.

– Давай заберем! – предложил я, посмотрев на фигурки совсем по-другому. – На память!

– Нет уж, – отказалась она. – Не нужна мне такая память!

И тут же воскликнула:

– Смотри! Красный бриллиант. Тот самый!

На подставке в футляре лежал розовый камень размером, наверное, вполовину моих, в форме треугольника, и с закругленным сторонами.

– Какой «тот самый»? – ревниво спросил я. Мои камни были куда красивее.

– В мире всего два таких! – возбужденно заговорила Марго. – Один, в пять карат, считается самым дорогим в мире! А второй, куда крупнее, который якобы был безнадежно утерян, вот он!

– Так как насчет на память? – поддел я. – Будем нянчить внуков и любоваться!

Маргарита поперхнулась и отошла. Ее била легкая дрожь. Отходняк?

Дайрон усмехнулся.

Контраст между роскошью и нищетой наверху был разительным.

Гулы, с их умением рыть, точно кроты, очевидно, добывали своему сюзерену алмазы, изумруды и прочие полезные ископаемые, включая и золото, на которые тот и приобретал все эти вещи.

Но на чем же держалась власть Хашшаса?

Выставка животных. Слоны, жираф, горилла, белый медведь и прочие звери.

Следующая комната – и ряды тел, закрепленных вдоль стены.

Люди, Посредники, и еще какие-то необычные существа вдалеке. Но мы туда не пошли.

Искусно сделанные чучела.

Я впервые воочию увидел грамора.

Выше меня на голову, он висел на стене, раскинув перепончатые, как у летучей мыши длинные пятипалые руки-крылья, продолжающиеся от локтей, и с пальцами, оканчивающимися орлиными когтями.

Такие же, но трехпалыми и с когтями покрупнее, были короткие, в две трети человеческих, ноги.

Необычно длинное тело и крылья в мелких, точно ворс, перьях, под которыми проступали внушительные мускулы.

Круглая, как шар, голова покрыта короткой шерстью. Посредине таращились круглые, как пятаки, глаза, и между ними повернутый набок необычной формы короткий клюв.

– Ну и чудовище, – едва слышно пробормотала мне на ухо девушка

Я согласно кивнул.

Постепенно мои мозги приходили в порядок.

* * *

Потом еще была какая-то комната, где в стеклянных саркофагах, под сферическими прозрачными крышками лежали десятки обнаженных тел.

Мужчины, женщины и дети.

На первый взгляд люди, но возможно, среди них были и вампиры, и логусы.

Некоторые – с вырезанными кусками мяса, некоторые – наполовину разделанные, как в анатомическом театре. Крови не было.

У некоторых глаза были закрыты, у некоторых открыты, с неподвижно замершим взглядом.

Вверху, на крючках, как на кухне, висели устрашающего вида сверкающие инструменты – ножи, топоры, пилы и прочий инвентарь.

Я содрогнулся, представив, что могло произойти, попади мы с девушкой сюда.

Гигантский морг для живых, вот что это было.

– Боже, – пробормотала Маргарита, вздрогнув.

Дайрон прищурился, и тела вспыхнули в своих саркофагах.

– А нельзя ли было их… – начал я.

– Нет, – отрезал Бог. – Они давно мертвы.

В центре следующей комнаты возвышалась огромная молочно-белая статуя какого-то голого кучерявого мужика в странном шлеме, сжимавшего в руке копье. На мраморном постаменте, возле его колен, стояла глубокая чаша, выточенная из огромного, с дыню, голубого самоцвета, в которой, испуская отвратительный смрад, были насыпаны человеческие пальцы.

– Мерзость, – пробормотал Дайрон себе под нос.

– Что будет с гулами, Великий? – негромко поинтересовалась Маргарита.

– Невиновные сейчас беспрепятственно покидают город.

– А… остальные?

Дайрон пожал плечами.

– Останутся здесь. Отныне никто из них не покинет Четвертой Ступени, и не попадет сюда.

В общем, этот дом-музей можно было смело разместить в любом из городов мира, и отбоя от посетителей бы не было!

Зайдя в очередной огромный зал, наполненный диковинами, Дайрон пересек его, остановился возле противоположной стены, и та бесшумно вывалилась наружу, вздымая тучи песка.

Внутрь хлынул свет.

Если при нашем появлении Четвертая ступень напоминала вымерший город, то сейчас она напоминала муравейник – невдалеке на водной глади виднелась россыпь движущихся пятен. Множество лодок и самодельных плотов. Мне даже показалось, что я вижу тех двух гулов, с острова, мимо которых проезжала наша повозка.

Забыв о своем повелителе, гулы удирали из города. И откуда они так быстро узнали обо всем?

Некоторое время мы втроем рассматривали открывшуюся картину.

Маргарита склонила голову ко мне на плечо.

– А что будет с ним… – Недоговорив, она кивнула назад.

– Выберется со временем, – равнодушно сказал Дайрон. – Может быть. Если повезет.

– Не слишком внушительное наказание, – заметил я.

– Самое интересное начнется через пару месяцев, – Дайрон прищурившись, глядел вдаль. – Когда перед ними обоими станет выбор…

– Старуха тоже? – удивился я.

– Добрую половину мерзостей Хашшас совершил по ее указке, – ответил Дайрон. – Хотя я запретил ему для пропитания убивать живых существ других видов! Так что пусть вас не смущает ее старческая немощь. Временами ее разум, благодаря шести дюжинам перерождений, становится поразительно ясным! Что ж, через несколько часов, когда погаснет свет, у них появится возможность поразмыслить об этом!

Прекрасно. Теперь у Хашшаса и его маменьки появится прекрасная возможность на практике проверить свою теорию о двадцатилетнем голодании!

– А остальные гулы?

– Они ни в чем не повинны. – Произнес Дайрон. – Такова их природа.

– Там, кстати, перед въездом в город, – я указал вдаль, – клетки с гулами…

– Уже, – кивнул Бог.

– А как же они доберутся до Гуллвейга? – спросила Маргарита, посмотрев на Дайрона.

– Пусть это тебя не волнует.

– А ловко ты устроил переворот, – не удержался я. – За три секунды!

– Скорее, кадровые перестановки, – улыбнулась Маргарита.

– Ты потратил камень, чтобы вытащить нас, и раскрылся, – задумчиво сказал я, обнимая ее. – И на эти эффекты! Значит, мы все же сходили впустую, если не считать впечатлений!

– Незабываемых впечатлений, – негромко повторила Марго.

Не отрывая взгляда от водной глади, Дайрон отрицательно покачал головой.

– Это не так. Все прошло именно как и следовало. А вы… Вы открыли мне глаза на многое. Это дорогого стоит! Так что не стоит жалеть о камне. Дело вовсе не в нем. Несмотря на то, что, с каждым следующим я получаю все больше сил.

– Так может, пора наведаться за твоим телом? – спросил я, напрягая и расслабляя мускулы. – Если этого не достаточно.

– Еще не время, – покачал головой Бог. – И игра только начинается.

– Странно все это… Ты исчез, а эта семейная парочка гулов…

– Они оба верны мне, – произнес Дайрон. – Я встретил их, и передал свое желание!

– А Колш? Предатель!

– Почему же предатель? Кого он предал? Вас? Или меня? – Он покачал головой. – Вообще, сложно было требовать от гула большего! Это за пределами его разумений. Вы должны были догадываться, на какой идете риск!

Это прозвучало жестоко.

– Но все прошло, так как и планировалось.

– А если бы кто-то из нас погиб? – в упор спросил я. – Тогда что?

Дайрон вздохнул.

– Я все время был рядом. Это во-первых…

– Но почему тогда…

Он остановил меня жестом.

– А во-вторых, очень важно было убедиться в том, что наши с тобой схожие знакомые, кинули, как сейчас принято говорить, Совет Семи!

– Это каким же образом?

– Они прекрасно знали, что я уцелел, но никто из них не сподобился сообщить об этом своим недавним партнерам по заговору. Чем весьма прозрачно показали свое отношение к происходящему.

– Хашшас мог и знать!

Дайрон отрицательно покачал головой.

Ну, допустим, Дайрон прав, слишком уж смело гул себя вел.

– А вампиры? Забыл я спросить у тебя, до чего вы договорились с Изначальным?

– Вампиры будут держать нейтралитет до тех пор, пока это возможно.

– Всего-то? – разочарованно сказал я.

– Этого вполне достаточно.

Вообще-то он был прав. Зачем нужен взвод вампирского спецназа, если Дайрон одним щелчком разбрасывает неугодных?

– Этот гул… Родственник того, с цепью… Как он попал в Бароду?

Дайрон пожевал губами.

– Как? Прилетел на вертолете.

– Спасибо. С какой целью?

– А разве не понятно? Убить всех. Это была разведка боем. Установить пределы наших сил.

– Да откуда они знали о нас? – вскричал я.

– Это все, что я могу сейчас сказать, – отрезал Бог.

– Но откуда такая мощь? Эти гулы… их как кур, можно давить голыми руками!

– Помнится, в Киеве ты был другого мнения! – Дайрон усмехнулся. – Это результат евгенических экспериментов. Личная гвардия князя. Уже бывшая. Нечто подобное мы видели у Торна.

– Искусственник?

Он кивнул.

– Пожалуй. Хотя результаты вампиров, на мой взгляд, более впечатляющи. Но там большое подспорье в виде технологий. К тому же сам народ вампиров имеет куда большую научную основу по сравнению с гулами. Исторически.

– А что с нашими ребятами? – поинтересовалась Маргарита.

Дайрон провел рукой по лицу.

– Остальные ждут нас.

– Зря, наверное, они не пошли с нами… Ну Миша-то хотел, а Джейсон… Ты знаешь, он по-моему…

– Пустое, – махнул рукой Дайрон. – Джейсон это Джейсон. Что же до Михаила, у тебя был выбор. Либо он, либо…

Он не договорил, кивком указав на девушку.

– У меня?

Дайрон кивнул.

– Да. И ты уже его сделал.

Марго внимательно посмотрела мне в глаза.

Значит, Марго это мой выбор? Не слишком, должно быть, для нее лестно – если выбирать приходилось между ней и двумя пожилыми мужиками.

– Великий действительно оставлял камень Самеди? – спросила Маргарита, собирая волосы в узел и уходя с щекотливой темы.

Дайрон покачал головой.

– Он лежал в основании центрального кенотафа.

– Но почему же Самеди решил проглотить его? Чтобы всегда иметь при себе святыню?

– Самый надежный сейф. – Кивнул Бог. – И надеялся, что сила его перейдет к нему.

Надежный! Да все знают про этот камень!

Дайрон загадочно посмотрел на меня.

Ага, успокоился я, военная хитрость.

– Вот тебе и Фрей Херр! – пробормотала девушка. – Пожалуй, лучше вернуться в дом к Груббер, чем оставаться здесь!.. Но что общего между Хельгой Груббер и бароном Самеди?

– В ее компьютере был электронный адрес барона, – пояснил я Дайрону.

– Так или иначе, они связаны заговором. Шарлотта посвящала дочь в большинство планов, – ответил тот. – И одной из целей было назначение заговорщиков на ключевые посты. Разве этого недостаточно? Да к тому же, я не думаю, что она напрямую общалась с бароном Гуллвейга! Это невозможно.

Скорее всего, это справочная информация, нечто вроде общего узла связи. А нашим одинаковым организаторам было все равно!

Я тоже так думал. У поджаренного Самеди было много достоинств, но вряд ли компьютерная грамотность была в их числе.

– Удивительно, не правда ли? – тихо сказал Дайрон, прищурив глаза. – Как бы там ни было, этот город по праву может называться одним из Чудес Света!

Пожалуй, да. И самым труднодоступным местом на Земле.

* * *

– Яркий пример того, что бывает, если к власти приходит беспринципный негодяй. Тысячу лет назад гулы были другими. Их князья довольствовались имеющимся. Кто имеет больше еды, тот и во главе племени. Поэтому самые сильные и удачливые были охотниками. Обеспечивая зависевших остальных.

Лишь относительно недавно они стали селиться глубоко под землей, сумев организовать туда доставку пищи. Их аристократия создала странный строй, при котором если хочешь получать еду – отдавай требуемое. Кровь, секреты, плоть…

– Как наркоманы на игле. – Согласился я. – Кто говорил, что они неразумны? Вон какие хоромы! Смогли, значит, организовать систему!

– Но таких – одна двадцатая, не более. Голодной толпе не до власти. И уж тем более, не до размышлений! А чтобы осознать себя, перейдя от полуживотного существования, необходимо перерождение. Ибо просто рожденные особи имеют недоразвившийся, в нашем понимании, мозг.

А верхушка прекрасно поняла, что богатство, в виде металлов и камней – это один из ключей к господству.

– Но если и так, гулы не смогли бы занять главенствующее положение среди остальных видов, – возразила Марго.

– Князь, вернее его мать, первые из гулов, кто понял, что истинная власть достигается не количеством мяса в амбарах. С таким количеством доноров – Дайрон обвел рукой вокруг, – им спешить было некуда.

– Но что изменилось бы, приди Совет Семи к власти? – спросила Марго. – Ведь конкуренты задушили бы друг друга? Или паритет был возможен?

– Хашшас считал иначе, – покачал головой Дайрон. – По его мнению, без главенствующего положения человечества через двадцать-тридцать лет рухнула бы мировая денежная система, уступив место тому же золоту. И бриллиантам. А уменьшение количества людей в первую очередь негативно (хоть тут он не прав) отразится на вампирах и логусах. Но никак не на гулах – слишком уж несравнимы масштабы населений. А открытая война конкурентам не нужна.

– Да в чем бы заключалось его правление! – я махнул рукой. – Сидеть на золотом троне? Космос они вряд ли стали бы осваивать! Максимум, вырыли бы еще пятую ступень!

Дайрон кивнул.

– Пожалуй. У каждого свои цели. – Он посмотрел на нас. – Время. Пора возвращаться.

– Портал? – деловито спросил я. Ужасно захотелось есть. И спать.

– Нет, зачем же, – усмехнулся он. – Ножками.

Марго неуверенно улыбнулась. Ей явно не улыбалось пилить двести километров.

– Как – ножками? – не понял я. – Это что, юмор такой?

Дайрон рассмеялся.

– Да. Тут есть лифт на поверхность.

– Лифт? – удивилась Марго.

– Разумеется. Ты же не думаешь, что Хашшас добирался наверх тем же способом, что и остальные?

– Мало ли. Может, у него был персональный тоннель с «Бентли» и высокими скоростями!

– Мы прекрасно обойдемся без портала, – сказала Марго.

Дайрон медленно повернулся и бросив прощальный взгляд на пейзаж, пошел к дверям.

Мы последовали за ним.

По дороге среди всей этой музейной роскоши Марго снимала увиденное на камеру.

– А может не надо? – прошептал я ей на ухо, когда Дайрон отошел на приличное расстояние. – А то набегут потом ваши, с Ватикана! На инвентаризацию!

– С чего ты решил, что это для Ватикана? – так же тихо ответила Марго. – Это не для них.

– А… для кого?

Вместо ответа она стукнула меня смартфоном по лбу.

– Догадайся!.. Когда все утихнет, наведаемся сюда. Вдвоем! И с конкретной целью.

– А с чего это ты решила, что вдвоем? – прищурился я. – Аргументы?

Проведя прием, она ловко схватила меня локтем за шею и крепко поцеловала.

– А куда ты денешься?

Молодец. Уважаю таких.

– Логично. Значит, нужно составить список.

VII

Дайрон привел нас в отделанную белым мрамором комнату.

Напротив входа имелись сверкающие двери лифта.

Без раздумий Бог ткнул кнопку вызова.

С мягким звоном двери раскрылись, обнаружив большую, как хорошая ванная комната, кабину. Мягкие кресла и диван розовой кожи, холодильник, бар и три плазменных панели – по одной на каждую стену. Ах да, еще одна на потолке. И мягкое кресло, с установленным на подлокотнике сенсорным экраном.

Жестом указав мне на кресло, Дайрон мягко опустился на диван рядом с Маргаритой.

Я коснулся рукой пульта.

Экран ожил, показав подобие схемы. Если верить ей, между поверхностью и Четвертой Ступенью имелось целых девять остановок. Подчиненные города и волости?

Подумав, я тронул верхний значок.

Лифт мягко закрылся, и с едва уловимым толчком тронулся.

Через минуту он остановился, и спустя небольшую паузу, вновь заработал. Ощутимо чувствовалось, что направление изменилось.

– Мы двигаемся под углом? – уточнила Марго, прислушиваясь.

Дайрон кивнул.

– Лифтовой ствол диаметром более ста двадцати ярдов, идет вверх под углом в шестьдесят градусов. По сложной спирали.

Девушка присвистнула.

– Сто двадцать ярдов!

Дайрон кивнул.

– Такой размер необходим, чтобы избежать возможных разрушений при движении материковых плит. И сделано довольно прочно.

– Поражаюсь, как же все эти постройки не обвалились? – произнесла Марго. – Чудовищная глубина… Да и с температурой не совсем ясно… Аномалия! Я и не предполагала, что на Земле это возможно!

Дайрон усмехнулся. Он раскинул руки, и положил их на спинку дивана.

– Не жмите девочку, предводитель, – нахмурился я.

Благодаря резкой смене событий, я понемногу приходил в себя после этой, мягко скажем, страшной истории с девушкой. И клеткой.

Но слава Богу, сидящему напротив, все обошлось.

Каждые двадцать-тридцать минут лифт замирал, слышались лязганье, щелчки, а потом, после непродолжительных остановок, трогался дальше. Это срабатывала блокировка – ствол перекрывался плитами.

Весело будет, если лифт застрянет. Это мы с Дайроном, а если бы Хашшас был сам? Ждать мастера было бы довольно проблематично. И кто был тот неизвестный подрядчик, создавший подобное? На мой взгляд, даже людям было это не под силу!

Законсервированная скважина на Кольском полуострове подтверждала это. А ведь шахта у нас под ногами была куда глубже!

Я обратил внимание на один весьма любопытный факт: Дайрон с недавнего момента слишком часто стал демонстрировать свою силу.

Что это – результат энергии камней или все возвращается в свое русло? Или изначально все было блефом?

…В баре мы обнаружили дорогую выпивку, в холодильнике – фрукты. И какой-то закрытый контейнер, который трогать не стали.

Разлив по удивительной красоты крошечным рюмочкам, прилипающим к столику, коньяк, я хотел сказать тост. Но ничего путного в голову не приходило.

– За движение вперед! – подняла рюмку Марго. – Во всех смыслах.

Дайрон кивнул.

Мы чокнулись и выпили.

– Кому сказать, не поверят, – пробормотал я, вгрызаясь в огромное яблоко. За пять лет я совсем отвык от них.

– Да уж, – согласилась Марго, поглядывая на Дайрона.

– Не смущайся, девочка, – улыбнулся глазами тот. – Можешь прикоснуться!

Марго медленно протянула руку и коснулась его ладони.

Представляю, как бы завидовали ее одногруппники из Ватикана. Коснуться настоящего Бога! Надо же!

Дайрон усмехнулся.

Я тоже.

Поглядев на нас, улыбнулась и Маргарита.

На экране светящимся контуром отмечался пройденный путь. С едва слышным гудением лифт мчался наверх.

– Для чего этим неведомым заказчикам были нужны дети? – Я поудобнее устроился в кресле.

У Хашшаса имелась вполне приличная кофе-машина, и Маргарита соорудила нам по чашечке ароматного эспрессо, чтобы прогнать сон.

Давненько я не пробовал хорошего кофе.

– Помнишь, я тебе рассказывал о Матери вампиров? Так вот, судя по всему, кто-то хочет возродить ее!

Дайрон развел руками, всем своим видом давая понять, что вампиры сошли с ума.

Я был того же мнения. Ну прямо фильм «Блейд»! Приход Ла-Магры!

Маргарита же слушала нас во все уши, боясь пропустить даже слово. Это вам не учебники издательства «Папа и Компания»!

– У Изначального появится супруга? Ты же говорил, что это сказки!

– Сам он считает иначе, – задумчиво сказал Дайрон, вертя в ладонях чашечку.

– А ему-то что?

– Много чего. Начиная от банальной борьбы за власть и заканчивая гибелью от противоположной ипостаси. Хотя силы будут несоизмеримы.

– Власть! – презрительно скривился я. – Лежать овощем в подполье!..

– Но нам это на руку, – произнесла Маргарита. – Пусть себе нейтрализуют друг друга!

– Если это окажется правдой, то следует ожидать появления еще одного божества… – Произнес Дайрон. – М-м-м… И я не знаю, чем это может закончиться!

– М-да… Ну а эти… В ящиках?

– Не знаю, может быть, их везли на задание. – Дайрон потер затылок. – А может, просто переезжали на другое место, да это и не важно!

– Но кто же похищал детей? – спросил я. – Граморы? Или… Безликие?

– Люди. – Сказал Дайрон.

– Как люди? – не понял я. – Обычные люди?

– Настолько же обычные, как и Маргарита с Михаилом. Наемники, работающие на одну весьма влиятельную корпорацию. Таких немало. И уровень их подготовки…

– Но мы спасли лишь нескольких… – Пробормотал я, обдумывая его слова. Что же было не так? – А остальные?

– Торн уже принял меры. Я думаю, что в ближайшее время местонахождение детей будет определено. Сами по себе эти малыши не представляют никакой ценности! Кровь их может быть ценна только после полового созревания, то есть лет через десять. Кроме того, как минимум трое из них из одного клана, что уже является ошибкой похитителей. Если, разумеется, это не отдельный план. И самым главным для этих заказчиков, на что я обратил внимание Изначального, является он сам! Нужно было видеть его лицо!

Дайрон негромко рассмеялся.

– Так что теперь подобные вещи будут находиться под жестким контролем.

– Зря ты тогда спалил тех роботов! – вспомнил я. – Все же какое-никакое подкрепление!

Дайрон посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Это были не роботы, – наконец ответил он. – Внутри каждого находился человеческий мозг.

У меня по спине пробежали мурашки. «Сого корпорейшн» занялась производством робокопов?

Маргарита непонимающе переводила взгляд с Дайрона на меня.

Но мы оба молчали.

– Бальдини? – наконец невпопад поинтересовалась она, глядя на великолепные туфли Дайрона.

Тот пожал плечами.

– Что теперь будет? – ни к кому не обращаясь, спросил я.

Дайрон прищурился.

– Теперь будет очень интересно.

* * *

Прошло около трех часов.

Мягким сигналом экран возвестил о завершении пути.

– Осталаось меньше минуты, – сообщил я.

– Превосходно.

Дайрон легко поднялся на ноги.

Двери мягко разъехались в стороны, открывая такую же, как и внизу комнату, за исключением того, что вместо мрамора стены были облицованы полированным деревом.

Из комнаты вел коридор, покрытый ворсистой ковровой дорожкой цвета березы – белого с черным. Дерево, несколько картин и мягкие светильники под потолками.

Миновав его, Дайрон отворил двойные двери.

В просторном холле, освещенном несколькими торшерами, сидели трое. Гул и два человека, одетые в строгие деловые костюмы. Один из людей читал газету, а остальные играли в приставку на огромной плазме. В гонки.

Удивительно, как это они не выбежали к нам навстречу? Или по графику сейчас Хашшас должен был полоскать свои костлявые телеса в нижнем море?

На столе стояло блюдо с чипсами и несколько бутылок пива.

Я почувствовал, как желудок свело. Фруктов и выпивки мне не хватало. Да и за время, проведенное на горе, я кроме всего прочего, привык к режиму. И теперь необходимо было срочно поправить это упущение.

За огромными окнами было темно.

Обернувшись на стук, троица замерла, очевидно, пытаясь понять, что происходит.

Окинув их мимолетным взглядом, Дайрон прошел к выходу.

– Что происходит? – по-английски спросил один из игравших.

– Хашшас подал в отставку, – любезно сообщила ему Маргарита. – Вы тоже свободны.

Они разинули рты.

– Чтобы через пять минут вас тут не было! – добавил я свои пять копеек.

На улице была ночь. Сколько же времени мы пробыли внизу?

Дом стоял на холме, и вниз убегала широкая мраморная лестница, обрамленная с двух сторон ступенчатыми фонтанами. Несколько десятков фонарей освещали огромную усадьбу.

Дайрон стоял, облокотившись о мраморные перила террасы.

– Неплохо кое-кто живет… жил, – сказала Маргарита, с наслаждением вдыхая чистый ночной воздух.

– Да, – пробормотал я, не в силах надышаться. Казалось, вся одежда провоняла мертвечиной.

– Сейчас бы в душ, – мечтательно проговорила девушка, распуская волосы. – Потом поужинать. И спать.

Я ничего не имел против. Разве что поменять местами душ и ужин.

– Что теперь? – спросил я, подходя к балюстраде.

– Свяжись с Михаилом, и передай наши координаты, – не поворачиваясь, сказал Дайрон. – Рация на столе.

– Координаты? – переспросил я.

– Сейчас, – Марго вернулась в комнату.

Она управилась меньше, чем за полминуты.

– Будут часа через полтора, – сообщила она.

Дайрон кивнул.

– Э-э-э, ваша милость, – сказал я. – Может быть, Великий явит нам парочку гамбургеров?

По какой причине неясно – то ли из-за наших слов, то ли созвонившись с коллегами, но охранявшая дом троица свалила, даже не попрощавшись.

Дайрон воссел в кресло, а Маргарита пошла в душ.

На кухне нашелся холодильник, не один, кстати, и с вполне достаточным запасом пищи. Обычной человеческой еды.

Может быть, гулы боялись визита полиции, или местного менталитета, но никаких трупов там, к счастью, не было.

Нашлась ветчина, сыр, оливки, кетчуп, майонез, хлеб, зелень и замороженная пицца.

Соорудив гигантский бутерброд, я не отходя от кассы, как следует закусил.

Потом, прикинув в уме шансы, сделал еще один бутер, или как они говорят, сэндвич, и осторожно приоткрыл дверь в ванную.

Вот менталитет! Даже не закрываются.

Ванна в черных тонах. Душевая кабина, джакузи и всякие полированные тумбочки. Но я, разумеется, особо их не разглядывал. Было не до того.

Меня, в конце концов, можно понять – пять лет отшельничества вынуждают смотреть на мир под другим углом.

Девушка мылась в душевой кабине. Рядом, на широкой банкетке были сложены вещи.

Чувствуя себя идиотом, я кашлянул. Потом поставил тарелку на туалетный столик.

И сквозь шум воды, услышал щелчок пистолета. А девчонка молодец! Всегда начеку. Интересно, она и спит с «Береттой»?

– Это ты? – спросила Марго. И как ни в чем ни бывало, сказала:

– В гости пришел, или хочешь спину потереть? Заходи!

Все понятно.

– С удовольствием, – бодренько сказал я, не отрывая взгляд от полупрозрачной стены, и добавил:

– Только троим будет мало места… Так что, я тут тебе поесть принес! Чтобы не искала. А то не успеешь…

– Спасибо. Я скоро.

Притворив дверь, я вышел, пытаясь понять, что бы это значило.

Вернувшись на кухню, нашел баночку с тунцом и сделал еще бутербродов для нас с Дайроном.

И чувствуя себя идиотом, пошел в холл.

– Пока только разведка? – поинтересовался с закрытыми глазами Дайрон, полулежа в кресле. – Позволь заметить, что душ не самое подходящее место для свидания, тем более после всего происшедшего. Даже для снятия напряжения. Впрочем, твои шансы я бы оценил, как…

– Ваша милость не желает бутерброда с тунцом? – перевел я разговор со скользкой темы, ставя на гладкую поверхность столика блюдо и падая на диван.

– Желает, – пробормотал он, принимая сидячее положение. – Видел бы это кое-кто, лишился бы дара речи! Никакого почтения!

– Из Конклава, что ли? – уточнил я, подталкивая ему тарелку.

– И из Конклава тоже.

Дайрон взял бутерброд и стал жевать. Опять иллюзия? Видоизмененное тело Антона?

– Я нормальный здоровый молодой человек. Мужчина, практически. И не надо тут… Ежели мои манеры оставляют желать лучшего, я могу и уйти!

Он потянул носом и закатил глаза.

– Куда, в душ? Пожалуй, стоит.

Через сорок минут, я сытый и выкупанный, сидел в кресле и играл в приставку. Какая-то игра в жанре средневекового фэнтези, вид от третьего лица, типа «Дьябло». Все диалоги в виде французских субтитров. И ни черта было не понятно. Может, потому что дешифровка субтитров в видеоиграх не вписывались в генеральную линию партии?

Главный герой, то есть я, вихляясь, бежал по дороге, рубая мечом то ли гоблинов, то ли гремлинов. Те непристойно взвизгивали.

Вообще-то я не очень люблю подобное, лучше бы стратегии, но уж больно удобным оказался джойстик.

Да и заняться больше было нечем – посвежевшая Маргарита дремала у меня на плече.

– Не хочешь поиграть? – предложил я Дайрону, с интересом наблюдавшему за моими действиями.

– Хочу, – неожиданно согласился он. – А как?

С минуту ушло на то, чтобы подружить Бога с игровой приставкой. Потом я выбрал режим на двоих, и вот уже парочка героев отправилась выполнять миссию.

Краем глаза я посматривал на Дайрона.

Хмурясь, он сосредоточенно нажимал кнопки джойстика.

Потом улыбнулся, когда под влиянием комбинации клавиш, его персонаж сделал красивый перекат набок.

– Посмотри-ка! – сообщил он мне.

Наверное, я схожу с ума.

И это Бог, о котором говорит Библия?

Все святые, наверное, вертелись в своих гробах, как вентиляторы!

– Вам нужно было все мировые проблемы решать за игрой! – сказал я, нажимая невпопад кнопки, будучи под впечатлением от увиденного. – Вот пришел бы ты на Второе Собрание, и сказал: давайте-ка, ребята, сразимся виртуально!

– Не получится! – отозвался Дайрон. – Шарлотта, как ты помнишь, не дружит с техникой!.. Впрочем, я не подумал об этом.

– А мне показалось, у грамора лапы не подойдут по размеру!.. Слушай, но ведь среди граморов есть нормальные, адекватные ребята? Не все ж такие…

Дайрон хмыкнул.

– Есть, как не быть…

– Ну вот, а то можно подумать, одни монстры вокруг!

– Вообще-то, так мечом не сражаются! – заявил он, дергая джойстик. – Это нереально.

– Нереально, это когда Дайрон играет в компьютерные игры! – засмеялся я. – Это прикольно!

– Да, достойная игра, – кивнул он.

– Достойная? Это ты еще не видел «Варкрафт»!

Дайрон улыбнулся.

– Я многого не видел. А что, действительно интересно?

– Интересно?! Да ты знаешь, что…

В этот момент послышался топот и открылась входная дверь.

На пороге возникли Миша и Джейсон, и замерли, пораженные увиденной картиной. И было с чего.

Облаченный в кожанку и джинсы Бог, развалившись в кресле, играл в приставку.

– В добром ли ты здравии, Дайрон? – ошеломленно спросил вампир, вытаращившись. – Или я схожу с ума?

– Весь мир нынче сходит с ума, – усмехнулся Бог, не отрывая взгляд от экрана. – И мы вместе с ним.

Миша присвистнул, и обойдя вокруг, стал за нашими спинами.

– Как сходили-то? – спросил он, поглядывая то на Дайрона, то на экран. – Удачно?

– В общем, да, – сказал я. – Ну же, не спи!.. Иди!

Персонаж Дайрона послушно побежал вперед.

– А в частном? – Миша тяжело плюхнулся в соседнее кресло, и помахал Марго.

Она кивнула в ответ.

– Чуть не сдохли! – чистосердечно признался я. – Если б не Дайрон!

– Эх, чувствовал я, – в сердцах сказал Голубых, – нужно было с вами идти! Послушали того недомерка…

– Это точно, – согласился я. – Он нас же и кинул…

– Да я в курсе, так и знал…

– А чьи это хоромы? – перебил Джейсон, бесцеремонно запуская руку в тарелку.

– Хашшаса. – Отозвался Дайрон, нажимая кнопки. – Слыхал, наверное?

– Твою мать! – удивился художник. – А сам-то он где?

– Запечатан внизу. – С удовольствием сказал я. – Лет на сто. Или двести. Со своей мамашей за компанию!

– Твою мать! – восхитился вампир. – Ну-ка, подробнее!

– А еще я завалил Самеди! Который барон вуду. Слыхали о таком?

– Че-е-е-го? – протянул Голубых. – Да ладно!..

Не прерывая игры, я быстренько изложил основные аспекты нашего похода.

* * *

– …В общем, Совет Семи стал Советом Шести, – резюмировал Миша, прихлебывая из высокого стакана.

– В общем, да, – согласился Дайрон.

– То есть, задача упростилась?

Дайрон покачал головой.

С играми уже было покончено, и мы просто разговаривали, поглядывая на телевизор, работающий с выключенным звуком.

Марго спала, и за компанию с ней похрапывал и Джейсон.

Переутомился, бедолага!

У Миши с вампиром приключений было поменьше чем у нас. То есть, вообще не было. Они ели, пили, играли с гулом в покер, и ждали новостей. Потом самолет улетел, и они выбежали на взлетную полосу, пытаясь задержать его.

Потом запищала рация, которая, оказывается, все время была в доме Джерри – Марго вышла на связь. Потом, взяв у Джерри автомобиль в качестве компенсации за моральный ущерб, причиненный Колшем, поехали к нам.

Мою эсэмэску, отправленную из Унгейла, Миша так и не получил.

Со связью проблемы оставались прежними. Ни один из телефонов в упор не видел вышек.

– Помнится, кто-то говорил, что Совет будет контролировать планету! – напомнил я. – Или так мне тогда полагалось думать?

– Лично к нам это не имеет никакого отношения, – пожал плечами Дайрон. – К человечеству в ближайшее время тоже. Разве они наши противники? Совет никогда не представлял собой опасности. И сколько бы представителей не состояло в его составе, общей сути это не изменит.

– Но теперь-то что? – очень серьезно спросил Голубых. – Нужно собрать камни? Хотя…

Он замялся.

– Что? – с любопытством спросил Дайрон.

– Честно? – Миша покачал головой. – Это как-то… глу… странно! Нет, я ничего не хочу сказать, не пойми меня превратно, но… Зачем тебе камни? Я конечно, не разбираюсь во всех этих магических делах… Но… Не проще ли было спрятать эту твою силу… энергию в горах, лесах? Морях, наконец? В ветре, в солнечном свете?

Он возбужденно привстал.

– Чтобы доступ к энергии был с любой точки мира! Или я чего-то не понимаю?

От его голоса Марго открыла глаза.

Я почесал затылок. А ведь он прав! Ведь можно на все эти чары наложить пароль, чтобы никто, кроме Дайрона, не воспользовался ими! А не разбрасывать камни! А если бы вместо Радуги Ириды у Дайрона оказалась какая-нибудь дюжина-дюжин Мерлина? Или еще нечто в таком роде?

А Миша продолжал:

– И самое главное: лично я не считаю себя чтобы уж слишком кровожадным, но для Бога… учитывая, что творится вокруг, ты слишком добр! Те же люди лишают жизни и за куда меньшие проступки!

Дайрон блеснул глазами и медленно наклонил голову.

– Абсолютно верно. – Произнес он.

– И? – Миша вопросительно поглядел на него.

– Значит, это неспроста! – сказал вампир без тени насмешки, перестав храпеть. Он, оказывается, все это время сидел на ушном. – И тебе давно бы следовало понять!

– Пока я понимаю лишь то, что четырьмя камнями поиски не ограничатся! Так? – Миша вопросительно посмотрел на Дайрона.

– Совершенно верно.

– И куда же теперь? – безразлично спросил вампир. – В Африку? Австралию? Или Антарктиду?

– Твой вопрос очень вовремя!

С этим словами Дайрон поднялся и вышел на балкон.

В груди зашевелилось недоброе предчувствие. Я встал рядом.

Бог смотрел куда-то вдаль, туда, где звездное небо сходилось с невидимым в темноте горизонтом.

– Чувствуешь? – спросил он, не поворачивая головы.

– Угу. – Осторожно пробормотал я. Чувствую – что?

Чувство опасности нарастало. Но что происходит? Я поежился.

– Вот только не пойму, что именно…

– Тогда смотри. – Он положил руку мне на плечо.

И я увидел…

Как…

Где-то в невообразимой дали… раскрылось, словно раздвижная крыша, небо…

А в приоткрывшуюся щель полился странный, тягучий малиновый свет.

Тяжелый, странно колыхающийся занавес, раздвигался во все стороны, на сколько хватало обзора.

Гигантский ластик растворял ночь, облака и звезды, и медленно двигался в нашу сторону.

Сердце кольнуло.

– Что это? – пересохшими губами прошептал я. – Никогда такого раньше не видел…

– Я тоже. Впечатляет? – И Дайрон резко бросил:

– Сюда.

Не ожидавшие такого, остальные дружно вскочили на ноги.

Они-то так ничего и не поняли!

– Пора. – Сказал Бог.

И вокруг стала медленно проступать изумрудно-зеленая сфера.

Люблю спецэффекты. Мы стали плотнее.

– За руки держаться необязательно, – зевнул Джейсон. Но как-то нервно.

Купол закрылся.

– По-моему, вы забыли выключить телевизор, – спохватился Голубых.

VIII

Сфера исчезла.

В лицо ударило холодным ветром. Идеальный круг под ногами посветлел.

Ничему уже не удивляясь, я шагнул вперед. Кроссовки сразу по щиколотку утонули в снегу.

В лицо подуло ветром.

Телепорт переместил нас в необычное место. Долина, окруженная острыми пиками скал, вершины которых утопали в снегу.

Снег.

Которого я не видал больше пяти лет.

Огромная вогнутая чашка, не меньше трех километров в диаметре. Как будто стоишь внутри гигантского стадиона. Если бывают такие стадионы. Вообще, за последние сутки у меня был явный перебор с большими помещениями. Унгейл, Гуллвейг, Четвертая Ступень, и вот теперь – это.

Изредка вспыхивающие беззвучные молнии освещали противоположный край.

Несмотря на кольцо скал, ветер нес легкую поземку.

В рассветном сумраке видны были облака, бегущие по небу. В разных направлениях.

Да, с погодой на Земле происходит явно что-то странное.

За последнюю минуту.

Я хотел было спросить Дайрона об этом, но поймав его взгляд, передумал.

Ладно. Ок.

Тогда я молча указал вверх.

Все, не исключая и Дайрона, подняли головы и рассмотрели это в высшей степени необычное явление.

– Гх-м, – сказал Джейсон, пытаясь принять сосредоточенный вид. Сейчас он как никогда напоминал Дауни-младшего, готовившегося нырнуть в костюм «Марк 3».

– Проанализируй небо, Джарвис! – не удержался я.

Маргарита хихикнула.

Скривившись, вампир неприязненно окинул нас тяжелым взглядом. И скорчив зверскую гримасу, провел ладонью по горлу.

Слегка повернувшись к нему, я за долю секунды ван-даммовским движением коснулся ногой его уха, и так же быстро убрал ногу.

Знай наших!

Миша показал мне большой палец.

Хорошо, что ребята забрали наши сумки. Я нашел ветровку, застегнулся и вспомнив о приличиях, расстегнул небольшой чемоданчик и среди аккуратно сложенных, пахнущих свежими духами вещей добыл курточку коричнево-кремового оттенка.

– По-моему, это… – задумчиво произнесла Марго, протягивая руки в заботливо подставленные рукава.

– Тибет… – закончил Миша.

– Почему сразу Тибет? – удивился Джейсон, подозрительно оглядываясь.

– А где ж еще должен жить Бог? – усмехнулся Голубых. – В Шамбале!

– Тогда уж в Ватикане! – покачал я, головой ежась от ветра.

– По-твоему, это похоже на Ватикан? Разве что после глобального потепления! – съязвил художник. – Где мы, Дайрон?

Дайрон загадочно улыбнулся.

– Ну понятно, – воздел руки вампир. – Теперь интрига будет до скончания веков. Неуютно, однако, у тебя здесь!

– Напоминает заброшенный Олимп. Ау, Санта! – Сказала Марго, поправляя мне воротник. Проявив ответную любезность, я застегнул ей капюшон.

Увидев это, Джейсон закудахтал.

– Вы там внизу времени зря не теряли!

– Отвали! – хором сказали мы, одновременно выполнив в его сторону удар еко-гери.

Тем временем Голубых в маленький бинокль осматривал местность.

– Там кто-то есть, – сообщил он, указав куда-то в рассветный сумрак.

Мы втроем дружно повернули головы.

Сквозь метель пробивался огонек костра.

Облака медленно разошлись, показалось солнце и я увидел костер, рядом продолговатый камень, на котором сидел, греясь у огня, какой-то мужик.

– Мы тут не одни? – удивился вампир. – Ну надо же!

Он поискал взглядом Дайрона. Однако тот уже не спеша брел к незнакомцу.

Подхватив вещи, мы пошли следом.

По мере приближения метель стихала, и становилось светлее.

В какой-то момент я заметил, что мы идем по берегу идеально круглого озера диаметром с где-то милю, расположенного в центре долины.

Снег, ранее присыпавший его, уже подтаивал под первыми лучами солнца, открывая маслянисто-черную воду.

– Вы не знаете, кто это? – спросил Миша, поравнявшись с нами.

Мы покачали головами.

– Подойдем ближе, может тогда… – с сомнением произнесла Марго.

Тот же вопрос Голубых повторил Джейсону. Вампир пожал плечами.

Когда мы были примерно в пятидесяти шагах, стало понятно, что мужик разбил лагерь на небольшом причале, совсем недалеко от неподвижной воды. И что принятое мною за камень на самом деле оказалось темным продолговатым ящиком размером с гроб. На основании которого, в углу, помаргивал беленький огонек.

– Не подскажете, как пройти в библиотеку? – поинтересовался я.

Сидящий у костра поднял на нас глаза.

Мужик под пятьдесят, Мишиных лет. Может старше.

Невысокий, наверное, ростом с Джейсона. Худое, гладко выбритое лицо и выцветшие, когда-то голубые глаза. Нос с горбинкой и выраженные носогубные складки. Цветом кожи он напоминал индейца. Или мексиканца.

А может, это так выглядело в таком странном освещении.

Мужик был одет в широкую куртку, джинсы и высокие остроносые ботинки-казаки со шнуровкой. Странная обувь.

К прикрытому темной материей ящику был прислонен огромный рюкзак.

Судя по всему, сюда этот товарищ добирался исключительно пешком.

Примечательно, что возле него снега не было, поскольку виднелись обтесанные, небрежно подогнанные камни, из которых был сложен причал. Растаял, что ли?

Несколько небольших поленьев, очевидно, принесенных с собою и уложенных на горстку углей, и создавали тот самый неяркий костерок.

Рядом, на явно принесенном булыжнике неровно стояла большая металлическая кружка, откуда поднимался парок.

При нашем появлении неизвестный достал маленький кубик, развернул его и бросил в кружку. Обертку, скомкав, швырнул в огонь.

Бульон из кубика? Пятнадцать лет назад мы уже проходили такое. Он что, отстал от жизни? Наверное, да, ибо своими скаутскими повадками очень напоминал беглого зека.

И лицо. Сложно его описать. Наверное, этот тип был злым. Или суровым. Этакий постаревший Бог Хедин.

Друг Бога Дайрона…

Потому что когда Дайрон приблизился, незнакомец не спеша встал и сделал шаг ему навстречу.

Их руки поднялись навстречу, словно в армрестлинге, и по-римски соединились в крепкое рукопожатие.

– Рад тебя видеть, Эллиот, – негромко сказал Бог.

– И тебе того же, Владыка, – серьезно ответил Эллиот. Потом резким движением притянул Дайрона к себе.

– Давненько мы не виделись.

Некоторое время они сжимали друг друга в объятиях.

Наконец, Эллиот разжал руки и внимательно осмотрел нашу компанию.

– Неужели все так плохо? – наконец, спросил он, и наклонившись, поднял кружку.

Миша с интересом рассматривал его.

Да и я тоже. Этот Эллиот, с ударением на первом слоге, производил впечатление очень и очень неоднозначной личности.

– Хуже, чем ты думаешь, – отозвался Дайрон. – Через пару минут проход в Лайон исчезнет.

Он стоял, засунув руки в карманы распахнутой кожанки и не обращая внимания на стужу, благожелательно рассматривал своего давнего знакомого.

Тот нахмурился.

– Я не думал, что игра зайдет настолько далеко… Нет нужды говорить тебе, чем это…

Он оборвал себя на полуслове, и покачал головой.

Дайрон пожал плечами.

Эллиот, держа в левой руке исходящую паром кружку, молча шагнул вперед, и протянул стоявшему впереди всех Мише ладонь.

Помедлив, тот пожал ее.

Потом наступила очередь вампира. Прищурившись, Эллиот посмотрел тому в глаза. Джейсон невозмутимо выдержал его взгляд.

Отпустив его, незнакомец галантно пожал кончики пальцев Маргарите, и наконец, повернулся ко мне.

Пожатие его было крепким, а мозолистая ладонь твердой, словно доска.

– Гх-м, – произнес он, сверля меня взглядом.

Я постарался не опустить глаза.

Коротко кивнув, Эллиот разжал пальцы.

– И всего пять, с мальчишкой в ящике, – непонятно пробормотал он, и достав из кармана потемневшую от времени металлическую ложку необычной формы, наскоро протер ее пальцами и стал помешивать в кружке.

* * *

– Как ты добирался? – поинтересовался Дайрон, присаживаясь на ящик.

Эллиот с шумом отхлебнул из кружки.

– Ничего нового… Сначала на автобусе, затем автостопом. Ну а последнюю неделю, разумеется, пешком. Не два месяца, конечно… Как только мне сообщили. Сегодня какое? Двадцать девятое? Ну, значит, около пяти дней.

– А самолетом? – поинтересовался Дайрон, глядя в огонь.

Эллиот отрицательно покачал головой.

– Уж это как-нибудь сами. Без меня. С меня вполне достаточно автомобиля.

Мой мозг лихорадочно заработал. Пять дней назад мы еще были в Индии. Значит, Дайрон сообщил? Или Гарри, когда доставал камень?

Тем временем Эллиот вздохнул и уселся обратно.

– Если б не этот ящик…

– Далеко нес? – полюбопытствовал Дайрон.

– Не нес, а именно тащил! К счастью, кому-то пришло в голову приделать там ручку… Мой поклон ему! Около четырех лиг… Если считать по прямой, разумеется!

Я осторожно попробовал приподнять край ящика. Килограмм девяносто, если не больше. Как же он пер его по горам?

– Неплохо, – уважительно присвистнул Голубых. – Сам, без посторонней помощи?

Эллиот кивнул, делая глоток.

– И давно нас ждешь? – продолжал спрашивать Миша, бесцеремонно переходя на «ты».

Эллиот пожал плечами.

– Со вчерашнего вечера. – Он ткнул пальцем в светящийся огонек. – Уже ждал, с минуты на минуту!

Я наклонился к огоньку. Моему взгляду предстал небольшой, размером со спичечный коробок экранчик, на котором в обратном порядке отсчитывались секунды. Судя по нему, оставалось около семнадцати минут.

– Что это? – спросила Марго, указав на ящик.

Вместо ответа Эллиот протянул руку и рывком сдернул пластиковый чехол, заставив Дайрона пошевелиться.

Моему изумленному взору открылось нечто вроде саркофага для анабиоза. Только под стеклянной небьющейся крышкой лежал… Гарри!

Глаза его были закрыты, лицо спокойно. Казалось, он спал.

Другие были ошарашены не меньше.

– Твою мать! – пробормотал вампир, опускаясь на корточки. – Ты даешь, мужик!

– Угу, – пробормотал Эллиот, что-то жуя.

– Но… как… – пробормотала Марго, не решаясь подойти. – Он… жив?

Дайрон и Эллиот синхронно покачали головами.

– Мертвее не бывает, – спокойно сказал Эллиот.

– Изначальный уверял, что его кровь поможет уберечь тело от разложения, – произнес Дайрон, задумчиво смотря сквозь стекло на спокойное лицо Гарри.

– Изначальный? – удивился Эллиот. – Забавно!

– Но как? Каким образом?.. – Миша осторожно погладил стекло.

– Ты считаешь, что его следовало оставить там? – Дайрон интонацией выделил последнее слово.

– Ничего я не считаю, но… Есть надежда на…

– Не думай об этом, парень, – посоветовал Эллиот, поболтав кружкой. – Иначе рискуешь в ближайшее время сойти с ума.

Миша развел руками.

Маргарита впилась глазами в лицо Дайрона. Но оно было бесстрастно.

– А что это за цифры? – уточнил я, указав на экран.

– Заряд батарей, поддерживающих микроклимат, – пояснил Эллиот. – Не очень мощных, нужно сказать.

– Иначе ты бы просто не дотащил его, – заметил Дайрон.

– Возможно.

Эллиот допил свой бульон, смачно сплюнул в воду, и наскоро обтерев кружку тающим снегом, засунул ее в рюкзак.

– Пора, – заявил он Дайрону.

И из озера повалил пар. Снег растаял в считанные секунды, и темная пленка на поверхности воды стала стремительно светлеть.

И через несколько секунд мы стояли на краю огромной пропасти. Вода исчезла, а вместо нее, там, где у озера должно быть дно, с огромной скоростью неслись скопления облаков.

В спину ударил порыв ветра, который, впрочем, через несколько секунд стих.

Далеко-далеко, в нескольких километрах внизу, виднелись осенние леса, луга и извилистая змея реки с разбросанными по ней островками. Изредка это все подергивалось легкой дымкой, словно ветер шевелил растянутую высоко над землей маскировочную сетку.

Впечатление было таким, словно мы находились на дне исполинской каменной чаши, висящей на высоте птичьего полета над землей, с прорезанной в дне метровой толщины дырой километрового диаметра!

Словно две планеты, соединенные атмосферами посредством каменного горлышка.

Когда-то, в прошлой жизни, я смотрел неплохой сериал «Игра престолов», где показали вид из «Орлиного гнезда» – замка на скале. Но то, что сейчас было перед нашими глазами, не шло ни в какое сравнение.

Сквозь идеально круглую дыру, на краю которой мы сейчас стояли, свободно могло пройти звено пассажирских самолетов.

Маргарита вцепилась в мою руку.

Джейсон опустился на колени, и выпятив задницу, осторожно опустил вниз руку, ощупывая гладкую каменную стену. Потом полез вдоль края пропасти.

– Как Тони Старк после вечеринки… – прошептала мне на ухо Маргарита, рассматривая распластанного вампира.

– Как думаешь, если пнуть его, он успеет вызвать костюм? – отозвался я.

Она хихикнула.

Дотянуться до нижнего края стены вампиру не удалось, и он, вытащив головешку из костра, запустил ее вниз.

Замерев дыхание, все смотрели, как оставляя за собой тающий дымок, она исчезает внизу.

– Впечатляет? – усмехнулся Дайрон.

– Это что? – хрипло спросил Голубых, облизывая губы. – Вход в другое измерение?

– Смотря что измерять, – сухо сказал Эллиот.

– Но это же не наш… мир?

Дайрон покачал головой.

– Это мой… дом.

– А горячую воду часто отключают? – простодушно поинтересовался Голубых.

Но никто, кроме меня не оценил этой шутки. Выросшие в Европе банально не поняли ее.

Джейсон встал на ноги и скорчил гримасу.

– И где это мы? Назови-ка свой почтовый адрес, – обратился он к Дайрону.

– Тибет, Эмер! – сообщил я.

Эллиот и Дайрон разом вздрогнули.

– Ого, – сказал Эллиот, ни к кому не обращаясь. – А прогресс-то налицо!

Дайрон энергично помассировал лицо руками.

– О да, – пробормотал он и его лицо на миг приобрело какое-то совершенно человеческое выражение. – Я сам порой удивляюсь. Безмерно.

– Само по себе твое удивление мало чего стоит, – отрезал Эллиот, вскидывая рюкзак на плечо. – Надеюсь, ты не забыл, что лично я уже слишком стар, чтобы проводить ночи в горах, и сейчас, к примеру, безумно хочу глотнуть глинтвейну!

Дайрон покачал головой, словно прогоняя мысли прочь.

– Давай, Дайрон, – нетерпеливо сказал вампир, притоптывая, – заводи свою магию!

– Где-то была веревочная лестница, – задумался Дайрон, озираясь по сторонам.

Миша и вампир воззрились на него с таким видом, словно им предложили голыми станцевать в снегу.

Глядя на их вытянутые физиономии, Эллиот звонко расхохотался, подошел к краю пропасти, расстегнул штаны и стал мочиться вниз. Струя падала вниз, до нижней каменной границы, а потом исчезала, разлетаясь на ветру.

Маргарита осуждающе покачала головой.

– Если выберемся живыми, тебе в Ватикане не поверят! – предупредил я.

– Это уж точно, – устало сказал Дайрон, подходя к краю.

– Не то что не поверят, – усмехнулся Эллиот, повернув голову в нашу сторону, – а и предадут анафеме!

– Не замочи штанов, – пробормотал Дайрон, делая шаг вперед.

Марго вскрикнула, хватая мою руку.

Все вскочили.

Но было поздно. Человеческая фигурка рассекая воздух летела вниз, раскинув руки, сразу напомнив мне блондина на дамбе Гувера. Вот только высота была в тридцать раз выше.

Постепенно удаляясь, она исчезала из виду.

Наконец, набежавшие облака скрыли от нас это жуткое зрелище.

– Твою мать… – пробормотал Джейсон, вытирая со лба пот.

– Это что, – презрительно сказал Эллиот, застегивая ширинку. – Посмотрели бы вы на это раньше, когда он несся вниз, точно комета!

Истинный громовержец! Как-то мне довелось привести сюда парочку-другую сомневающихся. Из высших иерархов.

О, вот то было зрелище! Воздух стонал, когда Дайрон огненным метеором протянулся отсюда к самой земле! И самое большее, через седмицу Совет собрался на первое заседание!

Он довольно улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Кто следующий?

– А менее эффектные пути существуют? – поинтересовалась Маргарита.

И при ее словах дыру стало заволакивать нефтяным цветом.

– Дайрон уже внизу, – сообщил Эллиот. – Разумеется, существуют.

В нескольких метрах от причала иссиня-черное дно стало выгибаться вверх, образуя некое подобие полусферы. Трех-четырех метров в поперечнике.

Примерно такой же, какой любил пользоваться прыгнувший без страховки Дайрон.

– Это что такое? – пробормотал Миша, отступая на шаг, когда тень упала на его лицо.

– Это лифт, – любезно ответил Эллиот. – Знаешь такое слово? Берите ящик!

Редкие, рваные тучи неохотно роняли колючие капли. В эти края осень приходила рано.

Спотыкаясь, маленький мальчик бежал сквозь лесную чащу. Грубо сшитые заплатанные штаны, небрежно подвязанные размочаленной веревкой, на левой ноге были разорваны, и сквозь обмотку была видна рана, откуда неохотно сочилась кровь.

Глухой топот конских ног постепенно скрыла череда неприветливых зарослей.

Остановившись, чтобы отдышаться, ребенок схватился за дерево, оставляя темные от испачканных в земле ладоней следы на скользкой коре.

Издалека послышался лай.

Грязным кулаком мальчик вытер размазанные по чумазому лицу сопли и заковылял дальше, тихонько плача.

Лай приближался.

Несколько раз ребенок пытался залезть на деревья, но ветки были слишком высоко расположены от земли.

Оставив неудачные попытки, он бежал дальше.

Лес неожиданно закончился. Подковой выступили каменистые ступени гор.

Живая природа уступала место природе неживой.

Никогда так далеко он еще не забирался.

Тропинка справа шла в узкое, усыпанное каменными глыбами, ущелье. Тропинка слева вела в тупик, оканчивающийся невысоким, темнеющим, точно след от костра, проходом вглубь горы.

После недолгого колебания мальчик бросился влево. Скрыться, скрыться в пещерах! Переждать там, пока страшные преследователи не забудут о нем.

И понял свою ошибку: то, что ему показалось пещерой, внутри оказалось небольшим, трех шагов в поперечнике, гротом.

Ребенок заметался, безуспешно ища проход дальше.

Лай послышался совсем рядом.

На площадку перед входом выскочили несколько крупных бойцовых псов. Рыча, они стали приближаться к дыре. Мальчик, затаив дыхание, вжался в стену.

Самый неистовый из преследователей, старый матерый пес с разрубленным ухом, свисающим на ошейник с нашитыми металлическими бляхами, заглянул в пещеру. Ребенок в ужасе закрыл глаза.

Но ничего не произошло.

Разом, словно по команде, псы улеглись на лапы, и роняя с языка белые хлопья пены, тяжело задышали, подобострастно глядя снизу вверх маленькими глазками.

На высокую полную женщину, невесть откуда появившуюся в этой, едва не состоявшейся гробнице.

Мальчик открыл глаза и в страхе было попятился.

На голову ребенка легла теплая успокаивающая ладонь.

– Не бойся, мальчик. – Успокаивающе улыбнулась женщина. Ее зеленые глаза ласково лучились добрыми морщинками.

Мальчик отнял руку от лица и несмело кивнул.

Женщина взяла его за руку и они вышли из пещеры.

Опасливо косясь на замерших, словно статуи, псов, мальчик крепко держался за свою неожиданную спасительницу.

Женщина подняла голову и склонив голову на плечо, прислушалась.

Просторное серое платье, необычный медальон на груди и русая, толщиной в детскую руку коса, уложенная венком на голове.

Мальчик, шмыгая носом, во все глаза смотрел на эту косу: даже он знал, что женщинам нельзя ходить с непокрытой головой, а уж таких странных волос не видывал и вовсе!

Старый Риканус постоянно твердил, что женщина есть непотребство, и ей надлежит скрывать свои телеса за темной тканью, ибо она есть худшая часть человечества, и сотворена не иначе, как сосудом мерзостей, искушающим мужа!

Так что же, и эта добрая женщина, спасшая его от собак, тоже сосуд мерзостей? Искушающая его?

Вдалеке послышался топот и треск ломающихся ветвей.

Мальчик дернулся, но женщина не выказывала признаков беспокойства.

Через некоторое время на каменную проплешину выскочил десяток всадников, окружая их полукольцом.

Всадники удивленно смотрели на замерших, безразличных к происходящему собак.

– Ты! – громко сказал десятник, сжимая могучей рукой поводья. – Кто такая?

Женщина молча рассматривала его, не выказывая ни малейшего волнения.

– Он спросил, ты чья, шлюха? – выкрикнул второй, и не дождавшись ответа, двинул коня прямо на женщину, легко поигрывая кованой палицей.

Сделав два шага, лошадь под ним вдруг громко заржала и стала на дыбы, едва не сбросив всадника.

Женщина в упор посмотрела на него.

Остальные лошади забеспокоились, и словно в судорогах, попытались избавиться от седоков.

– Ведьма! – завопил один из преследователей, безуспешно пытаясь сдержать беснующегося коня. – Убейте ее, и щенка!

– Порождение ада! – Подхватил другой, пытаясь копьем пронзить ведьму.

Губы женщины сжались, и одновременно с этим кожаные, с металлическими вставками одежды всадников вспыхнули, словно промасленная солома.

Мальчик вытаращил глаза и спрятался за спину женщины.

Крики заглушили ржание лошадей.

Кони, катаясь по земле, сбрасывали седоков.

Спустя несколько секунд люди лишь хрипели.

Лошади неловко перебирая ногами, исчезли в глубине леса.

Огонь исчез так же внезапно, как и появился.

Женщина сделала шаг, и остановилась над предводителем.

– Передай своему господину, если он хочет увидеть следующую зиму, пусть оставит в покое поселян!

Тот разевал рот, словно рыба, выброшенная на лед.

Женщина отвернулась.

Обожженные мужчины приходили в себя, их раны на глазах исчезали, словно ничего и не было.

Недавние грозные воины, а теперь голые испуганные люди, кутаясь в обгоревшие лохмотья и сгорбившись, один за другим исчезали в лесу.

Женщина и мальчик остались одни.

– Они не вернутся? – робко спросил мальчик, сжимая руку женщины.

– Не вернутся. – Она погладила его по голове. – Хочешь пойти со мной, сынок?

Мальчик, прижимаясь к женщине, опустил голову.

* * *

– Дэй, сынок! – послышался звонкий голос.

– Иду, матушка! – мальчишка лет семи покрепче затянул узел, и ловко перебирая ногами по огромному стволу дерева, один конец которого упирался в выдолбленную в толще камня нишу, а другой, привязанный к канату, висел в воздухе, сбежал вниз.

Ловко спустившись по отвесной стене при помощи натянутой веревки, он бросился на зов.

Перебравшись через овраг, он миновал лесную чащу, и пробегая мимо мирно дремлющего огромного бурого медведя ухитрился хлопнуть того по влажному носу. Медведь от неожиданности всхрапнул, проводил взглядом маленькую тень, и недовольно ворча, снова сомкнул лохматые веки.

Через несколько минут Дэй выбежал на спускающийся пологими ступенями бескрайний луг, усеянный необычными розовыми цветами, далеко-далеко за которым виднелась полоска воды.

Оказавшись на берегу, мальчик прыгнул на огромный, точно колесо телеги, лист кувшинки и тот плавно заскользил к противоположному берегу.

Несколько минут, и мальчик стоял в глубокой, по колено траве, а над ним, на огромной высоте, бесшумно парил в воздухе гигантский шар из ослепительно белого камня, по поверхности которого изредка пробегали изумрудно-зеленые волны.

Оказавшись в тени, отбрасываемой гигантской сферой, мальчик кувыркнулся через голову, и с закрытыми глазами обессилено упал на мягкую, благоухающую траву.

Послышалось женское ойканье.

Но вокруг никого не было.

Не открывая глаз, мальчик довольно улыбнулся.

– Ты не ушибся, сынок? – обеспокоено спросил невидимый голос.

Мальчик недвижимо лежал, и лишь веки его едва заметно подрагивали.

На голову ему упала капля. Потом еще и еще. В считанные секунды лицо стало мокрым. Не в силах больше сдерживаться, он захохотал во все горло. Дождь усилился и потеплел.

Мальчик вскочил, и уворачиваясь от вездесущих капель, помчался к едва заметной, взявшейся ниоткуда радужной арке, повисшей в нескольких шагах.

Одним движением он прыгнул внутрь, и очутился посреди уютного покоя.

Покрывающие стены ковры с искусно выполненными рисунками удивительных птиц и единорогов, ярко горящие между ними крохотные лампады в стенах, и необычные растения, растущие прямо из причудливо отражающего матовым блеском их свет, пола.

В кресле сидела матушка и читала какой-то свиток.

Увидев мальчика, она протянула к нему руки. Тот обнял ее и прижался к теплой груди.

– Сынок, затея с бревном мне не по нраву, – мягко сказала она.

– Не бойся, мама! – беспечно сказал мальчик, поглаживая ее плечо. – Я только поймаю дракона, и сразу же перестану!

– Драконов не бывает! – возразила матушка. – Я уже не раз тебе это говорила!

– Но в сказках есть драконы! – возразил мальчик. – Ты же мне рассказывала, что когда я вырасту, я убью самого страшного!

Женщина вздохнула.

– Драконы исчезли давным-давно. Боги истребили их. Быть может, когда ты станешь взрослым, именно тебе выпадет найти последнего, и сразить его. Но возможно, что их уже и не осталось…

– Гоулс их тоже видел, – упрямо сказал Дэй.

– Гоулс говорит неправду, – погладила его по голове женщина. – Он никогда не бывал за пределами Кольца!

Сжимая ее пальцы, мальчик молча обдумывал ее слова.

– Но как же его шрам? – наконец сказал он. – Я сам видел, он показывал мне его! Да, шрам от когтей дракона! Как же так, мама? – Он вопросительно посмотрел на женщину.

– Этот шрам у Гоулса появился, когда он полез за орехами на Синее дерево! Нарвал полную пазуху орехов и едва не сорвался! Повис на одной руке, и птицы принялись клевать его. Наверное, приняли его голову за гнездо!

Матушка негромко засмеялась.

– Стоило бы держаться обеими руками, вот только рубаха порвалась, и орехи могли рассыпаться! И он другой рукой зажимал дыру, глупыш! И падая, разорвал руку о сучья…

– Я бы не упал! – твердо сказал мальчик, сильнее прижимаясь к женщине. – Но почему ты не убрала ему тот шрам, мама?

Матушка покачала головой.

– Он должен запомнить, что старших следует слушаться, а шрам будет напоминать ему об этом!

Оба замолчали.

– Мама, а почему Боги убили драконов? – после некоторого раздумья спросил Дэй.

– За то, что те обижали людей, – ответила матушка, жестом приглушая яркие огни лампад.

– А как обижали? – заинтересовался мальчик.

– Когда люди пришли в этот мир, там уже жили драконы. Которые пожирали все, что размером меньше их! Других зверей, птиц и рыб. – Женщина прикрыла длинными ресницами глаза. – И люди стали воевать с ними… Но у них не было подходящего оружия…

– А почему они не взяли его у кузнецов? – перебил ее Дэй.

– Потому что тогда люди еще не знали металла! И у них были лишь дубинки, деревянные копья и топоры из камня.

– Как же топор может быть из камня! – рассмеялся мальчик. – Он же рассыплется!

– Вот именно. – Матушка погладила его по голове. – Поэтому Боги прогнали драконов в далекие земли, где никто не живет, чтобы они не мешали людям. Те, кто воспротивился воле Богов, погибли, а остальные ушли. Но не смогли выжить там.

– Почему?

– Потому что тамошнюю землю покрывали глубокие снега, а вода замерзла. И привыкшие к теплому солнцу драконы не смогли добывать себе еду.

– И потому они умерли?

Матушка кивнула.

– И никого-никого не осталось?

Женщина покачала было головой, но спохватившись, сказала:

– Кто знает! Это тебе предстоит узнать самому.

– А когда предстоит? – с любопытством спросил мальчик.

– Когда ты станешь взрослым.

– Как ты?

– Да.

– И когда у меня тоже будут дети?

– Да… наверное. – Матушка грустно улыбнулась, и потрепала Дэя по плечу.

– И у моих детей тоже будет две мамы? – задумчиво спросил мальчик.

Рука женщины непроизвольно сжалась.

– Дэй, я тебе объясняла, что я не твоя мама. – С трудом сказала она.

– Нет, моя! – громко возразил Дэй.

Грустная улыбка скользнула по губам женщины.

– Твоя мама умерла, малыш. Ее убили те солдаты, что гнались за тобой.

– А почему ее убили? – корча гримасы висевшему невдалеке зеркалу, спросил мальчик.

– Потому что селение не заплатило налога графу. И за это он приказал убить всех, живущих там. Тебе одному повезло спастись.

– А почему ты не вылечила ту маму? – мальчик выбрался из-под руки и требовательно уставился на женщину.

– Увы, малыш. Мне не все подвластно… Такое было под силу лишь Отцу…

– Какому отцу? – не понял мальчик. – Моему?

– Моему.

– Моему деду? – уточнил Дэй.

Матушка покачала головой.

– У нас все не так… Родство передается не по крови… – Видя, что Дэй не понимает, она добавила:

– Подрасти немного, и ты все поймешь.

Мальчик вырвался из-под ее руки и побежал по залу, перепрыгивая через тянущиеся за ним стебли.

– А почему ты не наказала солдат? – крикнул он издалека.

– Как? Ты разве не помнишь? – удивилась матушка.

Но Дэй ее уже не слышал. В зале было пусто, и лишь удаляющийся топот напоминал о том, что недавно он был здесь.

* * *

Шли годы, но необычное место, где жили Дэй с матушкой, никогда не посещала зима. Днем так же светило солнце, так же голубело небо, а по ночам загорались хрустальные огоньки, именуемые звездами и рассказывали друг другу свои нескончаемые истории.

Лишь иногда, когда мальчику хотелось, матушка приказывала облакам устроить небольшой дождик. Когда же он наскучивал Дэю, солнце возвращалось, прогоняя испуганные тучи.

…Посреди гладких плит центрального покоя в полу гигантским оком мягко светилось изображение странного бело-голубого вращающегося шара.

Одно изображение сменялось другим, и мальчик не мог разобрать, один и тот же ли этот шар или разные.

– Что это? – неоднократно спрашивал Дэй матушку.

И та неизменно отвечала:

– Мир, который нас окружает!

Мальчик никак не мог понять этих загадочных слов. Разве такой мир окружает нас? Где же лес, трава, цветы? Где небо и горы? Где, в конце концов, их с матушкой дом?

Он становился возле сверкающей линии круга и подолгу рассматривал завораживающую изображение бесконечно движущуюся картину, пытаясь в странном смешении цветов разглядеть тот самый мир.

Но ему никогда не удавалось. Лишь начинали туманиться глаза и клонило в сон.

Но все же странный шар чем-то был очень важен. Когда матушка обращалась к нему, тот начинал вращаться в другую сторону, быстрее, медленнее, а иногда и вовсе терял привычную форму!

А однажды изображение замерло, часть его осветилась странным, оранжевым, точно закат, цветом, и матушка, нахмурив брови и поджав губы, некоторое время безмолвно вопрошала шар о чем-то, а потом, настрого наказав Дэю сидеть дома, исчезла.

Такое на памяти Дэя было только один раз.

Когда матушка хмурилась, мальчик знал, что случилось что-то серьезное. И что матушку нужно слушаться.

Он сел возле шара и внимательно смотрел. Прошло несколько томительных минут, и чужой оранжевый цвет стал тускнеть, превращаясь в прежний, голубой.

А вскоре вернулась и матушка.

Уставшая, но улыбающаяся, как прежде.

– Почему окно показывало другое? – спросил Дэй.

– Потому что тот мир заболел, – отвечала матушка.

– И ты его вылечила?

Матушка кивнула.

– А как мир болел? – снова стал спрашивать мальчик.

– Тяжело. Когда мир болеет, о нем нельзя забывать. Ведь с ним болеют и люди! И людям нужно помогать.

– Всем людям?

– Всем.

– И плохим тоже?

Матушка кивала.

– Неправда! – спорил мальчик. – Плохим помогать нельзя!

– Как? Откуда ты это взял? – поднимала матушка брови.

– Нельзя! – упорствовал Дэй. – И потом, их все равно накажут Боги!

– Сынок, сынок… – Матушка покачала головой. – Богам нет дела до плохих и хороших. Все люди одинаковы! И Боги не вмешиваются в их дела.

– Вмешиваются! – упрямо говорил мальчик. – А кто людям помогал и драконов изгнал! Они же были плохие!

Матушка погладила его по голове.

– Это неправильные Боги! – горячо сказал мальчик. – Когда я вырасту, я прогоню их! В ту холодную землю, где замерзает вода!

Матушка лишь улыбалась и качала головой.

* * *

Дэй рос, все свое время проводя с матушкой, среди животных, и со своим единственным товарищем, низкорослым крепышом Гоулсом.

Гоулс был совсем не похож на Дэя.

Его кожа была серой, покрытой редкими волосками, длинные, точно у кошки уши, торчали над копной рыжих волос, прикрывавших низкий лоб, и лицом он тоже отдаленно напоминал кота.

Но Дэй не замечал этого.

Первое время они с Гоулсом не ладили: до появления Дэя тот считал себя полноправным хозяином всех мест, где устраивал свои игры.

Едва Дэй появлялся, желая разделить с Гоулсом его забавы, как тот бросал игру, и что-то неразборчиво бормоча, мягко отстранял Дэя.

Дэй жаловался матушке, но она говорила, что он должен вырасти мужчиной, а мужчина сам преодолевает трудности.

И отказывалась ругать Гоулса.

Когда же Дэй сам играл во что-то, Гоулс подкрадывался, и замерев, следил за ним. Его рыжая шевелюра выдавала его среди зелени, но Дэй делал вид, что не ничего не замечает.

Однажды Дэй развлекался, стреляя из лука в нарисованные мелом на деревьях кружки, и заметил идущего куда-то Гоулса, сгибающегося под тяжестью охапки веток, которую тащил на спине.

Проследив за ним, он видел, как Гоулс связал из веток нечто вроде плота, и усевшись на него, выплыл на середину реки.

Отчаянно завидуя, мальчик бежал вдоль берега за быстро удаляющимся плотом.

Когда он добежал до большого камня, то вспомнил, что дальше ходить матушка строго-настрого запретила.

Потому что река в нескольких сотнях шагов дальше превращалась в водопад, и могучим потоком падая с огромной высоты на скользкие камни, рассыпалась мелкой холодной пылью.

Гоулс, похоже, забыл об этом тоже.

Кроме того, он не умел плавать. Отчаянно работая шестом, ребенок тщетно пытался направить плот к берегу.

Забыв о запрете, Дэй бросился в теплую воду. В тот момент, когда наконец, ему удалось вплавь достигнуть намокших веток, и крепко схватившись за разбухшие веревки, вблизи увидать испуганное лицо Гоулса, плот достиг края, и секунду помедлив, мягко перевалился вниз, увлекая за собой незадачливых мореплавателей.

Задыхаясь от полета и воды, в считанные секунды дети пролетели сотни локтей, разделяющих пороги водопада, и… упали на пол, прямо под ноги матушке!

Отфыркиваясь и отплевываясь, дети, задрав головы, со страхом смотрели на матушку.

А матушка молча смотрела на них, и Дэй ясно видел между ее бровями собирающиеся морщинки.

– Это… я, – поспешно сказал мальчик, – виноват.

Матушка прищурилась.

– Я прыгнул в воду, толкнул Гоулса, и мы упали… вниз. – Твердо сказал Дэй.

Гоулс лишь молча сопел, уставившись в пол, и изредка бросал любопытные взгляды по сторонам. Видно было, что его не сильно волновало происшедшее.

Смотреть на сохнущую на глазах одежду была куда интереснее!

– Не ври, Дэй! – строго сказала матушка. – Ты всегда говорил правду!

– Я не вру, – тихо сказал Дэй, опуская голову.

– Это правда, Гоулс? – строго спросила матушка. – Дэй виноват?

Гоулс вздохнул.

Дэй исподлобья смотрел на него.

Гоулс подумал и сказал:

– Нет.

– Идите обедать, – со вздохом сказала матушка.

Когда дети ушли, она улыбнулась и покачала головой.

– Почему ты не наказала его? – спросил Дэй поздно вечером, когда матушка пришла поцеловать его на ночь.

– Потому что у него нет мамы, – тихо сказала матушка.

– Она умерла? – уточнил мальчик.

– Ее убили солдаты, – ответила матушка.

– Почему?

– Потому что она была не похожа на других.

С того самого дня Дэй и Гоулс играли вместе.

* * *

– Великая Эмер! – мужчина в просторном сером балахоне и капюшоне, скрывающим его низко опущенное лицо, почтительно склонился перед матушкой, сидящей на огромном ложе из светившегося изнутри стекла.

Дэй, играющий у ее ног, с любопытством рассматривал опоздавшего.

Около десятка старцев, явившихся вовремя, почтительно сидели на мягких скамьях далеко внизу.

– Я ждала только тебя, Эллиот, – обратилась к вновь прибывшему матушка.

Эллиот помедлив, сел поодаль.

Огромный, словно храм, напоминающий половину шара зал, был погружен в морские воды. Над головой, на высоте нескольких человеческих ростов сновали тысячи крошечных, точно звезды, огоньков, освещающих все вокруг необычным мерцающим светом.

За прозрачными стенами видны были светящиеся разноцветные рыбы и странные, непривычные человеку морские обитатели.

– Продолжай, Гормизд. – Кивнула матушка.

Сухощавый седой старик с пронзительными синими глазами медленно опустился на колени.

– Все документы собраны, о Первая! Ждем лишь завершения переводов. Писцы трудятся непрерывно. Потом все книги будут соединены в одну.

Эмер покачала головой.

– Этого недостаточно. Избавьтесь от упоминаний всех Богов, кроме Отца. Лишь он достоин памяти в веках. Пусть это будет только между ним и людьми!

Дэй играл, пытаясь сложить из висящих в воздухе прозрачных, словно наполненных огнем, шариков узор, и краем уха прислушивался к разговору.

Старцы озадаченно переглянулись.

Один несмело опустился на колени рядом с Гормиздом.

– Понадобится время, Великая… Много времени. Чтобы заново переписать все.

– Двадцати лет будет достаточно? – спросила Эмер.

Старцы, поколебавшись, неуверенно переглянулись.

– Двадцати пяти?

Стоявший на коленях несмело кивнул.

– Достаточно, Великая.

– Даю вам тридцать лет! – решила Эмер. – Кроме того, повелеваю, чтоб через пять лет, считая от сегодняшнего дня, летоисчисление велось от Его рождения!

Огни вверху ярко вспыхнули, и продолжили свой хоровод.

– Повеление будет исполнено. – Гормизд низко склонил голову.

Старцы дружно опустились на колени.

– Люди должны знать об Отце, и лишь о нем! – Звонко сказала матушка. – Все собранное воедино, будет им дано!

– Не думаю, что это верная мысль, Эмер! – негромко сказал мужчина в сером капюшоне. – Подобная книга надолго поселит смятение в умах людей.

Эмер недовольно посмотрела на него.

Мужчина невозмутимо выдержал этот взгляд.

– Этого не будет! – негромко ответила Эмер.

– Искажая летописи, ты тем самым садишь семена недоверия, которые взрастая, превратятся в деревья и со временем отринут истину.

– Истина не нужна людям. Им нужна вера, – ответила матушка, раздумывая над его словами и кусая губы.

– Вера? Во что? Ты даже не знаешь, что стало с ним! – возразил Эллиот.

– Он жив, я знаю! – быстро сказала Эмер.

– Знаешь или веришь?

Знакомая складка пролегла у матушки меж бровями.

Дэй почувствовал, что она начала сердиться.

– Верю! Но разве этого мало? – тихо спросила матушка, и при звуках ее голоса тысячи огоньков стали подрагивать, и наливаться светом.

Стоящие на коленях старики побледнели.

– Мало! Даже для тебя! Если даже ты не знаешь, куда он исчез!

– Я найду его. – Твердо сказала Эмер.

– Его нет в нашем мире, – покачал головой Эллиот.

– Я найду его. – Повторила женщина.

– Ты обрекаешь человечество на спор, который будет длиться тысячелетиями, – печально сказал мужчина.

– Такова моя воля! – громко объявила Эмер.

– Да будет так! – нестройным хором ответствовали присутствующие.

Один за другим старцы исчезали.

* * *

…Когда остался лишь Эллиот, в воздухе засветилась мягким светом арка перехода.

– Иди поиграй, сынок! – мягко сказала Эмер.

Дэй кивнул и исчез в сиянии.

Одновременно с этим зал растаял, и двое очутились посреди центрального покоя.

– Не следовало спорить со мной при них! – заметила Эмер, опускаясь на просторное ложе.

– Ты права, Высокая, прошу прощения! – Эллиот низко склонил голову.

– Что мне в нем, – вздохнула она, задумчиво играя медальоном.

– Заклинаю тебя, Эмер! Измени свое решение! – одним движением мужчина сбросил плащ на спинку кресла, оставшись в кожаном подобии дублета и просторных штанах. На боку его висел недлинный меч в потертых кожаных ножнах.

– Нет. Он пришел в мир, чтобы вдохнуть в него новую жизнь! Чтобы по его жилам вновь, как и раньше, заструились живительные соки!

– Никто не знает, зачем он пришел! – увещевал ее мужчина, сосредоточенно меряя шагами зал.

– Я знаю! Люди умирали, у них рождались безумные дети, весь мир был поражен хворью! А Отец все исправил. Изгнал хворь прочь!.. – Глаза женщины сверкнули. – Он нужен миру! Мир не может существовать без Бога! – Она привстала

– Эмер! – подойдя, Эллиот взял ее за руку. – Одумайся! Ты Бог этого мира! Отчего ты не хочешь принять это? Оставить тщетные попытки вернуть прошлое, и жить настоящим?! У тебя есть сын, зачни от него. Вдвоем вы сможете положить начало новому роду. Каждый потомок которого с рождения будет являть в себе божественную силу, а не получать ее от предшественника!

Эмер молчала.

– А книги… – не дождавшись ответа, мужчина отошел. – Если Бог не вмешивается в дела смертных, им тоже не следует знать о нем!

– Этот мир принадлежит людям, и книга расскажет им, как следует жить! С верой в сердце!

– Лишь людям? – прищурился Эллиот. – А что ты скажешь о других? Есть ли им место среди них?

– Не знаю… – в голосе Эмер мужчина почувствовал колебание.

– А ведь это серьезно, Великая! Правильное решение, каким бы ужасным оно ни было, надлежит принять сейчас! Ибо дальше будет лишь труднее. Разноподобные существа, наделенные разумом, никогда не смогут мирно сосуществовать вместе!

– Я не смогу, Эллиот! – Она встала и подошла к зеркалу, которое тотчас помутнело.

– Нужно решиться, Эмер. Болезнь запускать не следует.

– Все имеют право на жизнь, и недостойно Бога отнимать ее!

– Следует жертвовать меньшим во имя большего. Посмотри! – Одним движением Эллиот выхватил из ножен меч, и поднес его к лицу Эмер.

Не моргнув, она посмотрела на покрытое бурыми пятнами лезвие.

– По дороге сюда мне пришлось убить двоих. Сначала одного, а спустя день, другого. И заметь, Эмер, это были не люди! Думаешь, мне хотелось этого? Нет, я лишь защищал собственную жизнь!

Обтерев клинок платком и бросив испачканную ткань в очаг, Эллиот щелчком загнал меч в ножны.

Эмер безучастно следила за ним.

– И в этом я не одинок. – Мужчина наполнил кубок и залпом его выпил. – Смерть будет преследовать людей до тех пор, пока эти чудовища живут среди них!.. Нет, им не место в нашем мире…

– По какому праву? Лишь потому, что таковы твои мысли? Посмотри! – Эмер взяла Эллиота за руку и подвела к Хрустальному оку. Подернутый дымкой шар исчез, и на его месте появились двое детей, увлеченно роющие у подножия Синего дерева глубокую нору.

– Этот мальчик не был рожден человеком! Что же, мне следует умертвить его лишь поэтому? – Эмер вопросительно посмотрела на мужчину. Тот отвел взгляд. – Достаточно того, что его мать сожгли, потому что она средь бела дня пришла в селение в поисках молока для своего дитя! И потому, что она не человек! А другие?

Голос Эмер зазвенел.

– А что я скажу Дэю? Что я приказала Гоулсу умереть, потому что людям не следует терпеть подле себя инородцев?

– Можно обставить все… иначе. – С трудом сказал мужчина.

– Опомнись, мудрейший! – горько рассмеялась Эмер. – Ты сам-то себя слышишь? Жизнь следует оберегать в любом ее проявлении.

Эллиот покачал головой.

– Кроме того, – продолжала женщина, – этот вопрос ты должен был задать Отцу, а не мне, спустя века!

– Он не спрашивал моих советов, – ответил Эллиот. – Он не был подобен остальным Богам! И его замыслы мне неизвестны!

– Мне тоже. Но память о нем вечно будет жить в сердцах людей! Теперь каждый раз, в годовщину того дня, когда Отец исчез, я велю солнцу стоять в зените, сутки не покидая небосвода!

Кубок выпал из руки Эллиота и зазвенев, покатился по полу.

– Прошу тебя, Эмер, не делай этого! – обеспокоено вскричал мужчина. – Ты погубишь всех! Не следует замахиваться на то, что под силу лишь демиургам!

Эмер закрыла лицо руками.

– Я не знаю, как он мог покинуть нас? Бесследно исчезнув… Я не смогу… У меня нет таких сил!

– Это великая тайна. Мы можем лишь гадать, строить предположения, но останемся так же далеки от правды… Лишь время может дать новые знания и силу… – Эллиот покачал головой и положил ей на плечо руку.

– Что ты посоветуешь мне?

– Ты уже слышала мой совет!

Эмер покачала головой.

– Ты возможно и прав, но мое слово уже сказано перед церковью! Так будет.

Вернувшись, Дэй застал матушку погруженную в глубокие раздумья.

– Все хорошо, мама? – спросил он, но она словно не слышала.

– Я найду его! – твердо сказала Эмер.

– Осторожнее, Дэй!

Две крохотные фигурки стояли над краем пропасти. В тысяче шагов внизу несло свои неумолимые воды Северное море и в припадке бессильной ярости со страшной силой обрушивало их на бесстрастные скалы.

В нескольких лигах от скалы посреди бескрайней водной глади неспешно вращалась воронка урагана. Отсюда она казалась безвредной, словно детский волчок, игрушкой.

Совершив оборот вокруг своей оси, воронка словно растворялась, и поднятые неведомой силой воды с шумом обрушивались обратно в породившее их море, а затем появлялась вновь.

– Опять то же самое! – в сердцах воскликнул высокий стройный юноша, бессильно опуская руки.

– Ну-ну, успокойся! – женщина положила руку ему на плечо, которое было почти вровень с ее головой.

Воронка словно обрела второе дыхание, и потемнев, закрутилась втрое быстрее.

– Вот так… – успокаивающе произнесла женщина. – Не спеши. Ты сможешь, сынок.

Юноша закрыл глаза. Пропало море, пропали скалы. Существовали только удары сердца в висках.

Он сделал глубокий вдох и открыл глаза.

Над горизонтом крутился смерч невиданной силы. В воде, под воронкой, быстро росла глубокая дыра.

– Вот видишь… – Женщина торжествующе улыбнулась. – Слушай свое сердце, Дайрон!

Юноша кивнул, вытирая со лба капли пота.

– На сегодня достаточно, – решила женщина.

Смерч исчез, и огромная масса воды рухнула вниз. На секунду море взъярилось. Чуть позже донесся шум, и через мгновение ничего не напоминало о происходящем.

Дайрон торжествующе гикнул, и вниз головой бросился со скалы в бушующее море.

Женщина вздохнула и исчезла.

Суетливые чайки недоуменно разглядывали пустую площадку.

Лишь море долгое время разъяренно терзало скалы.

* * *

Время шло, мальчик стал подростком, подросток вырос в юношу, а юноша превратился в молодого человека. Он многое узнал, но еще больше осталось загадкой.

Матушка постепенно посвящала его в тайны природы, открывая ему потайные нити, что движут миром.

Как устроена Вселенная. Что такое Солнце и что такое Луна, откуда берется дождь и ветер. Почему мир сотрясают землетрясения и терзают ураганы.

Как защитить планету от солнечной отравы и отвести мор от земель. Откуда и почему появились Боги, люди и нелюдь.

Но Дайрон не выказывал в этом должного усердия. Гораздо больше ему по душе были приключения. Связанные с опасностью и риском для жизни. Благодаря чудесному дару матушки он мог участвовать в них, не опасаясь за свою жизнь, чему и посвящал свое свободное время.

Как-то он вернулся домой и застал матушку в глубоком раздумье.

– Что случилось? – спросил он, осторожно касаясь ее плеча.

Эмер повернулась к нему.

– Сядь, сынок.

Дайрон присел напротив.

– Я… мне кажется, я нашла его! – с волнением произнесла матушка.

– Его? – переспросил Дайрон. – Отца?

Матушка кивнула, сжимая в кулак красивую руку.

– Где же? – спросил юноша, с любопытством рассматривая ее.

– Там… Я почувствовала его там. – Сказала женщина, указывая пальцем вверх.

– Но как тебе это удалось? – серьезно спросил Дайрон. – Разве это возможно?

Матушка по-доброму усмехнулась.

– Ты не все знаешь, Дэй. Я откладывала этот разговор, но видно, пришло время… Скажи, ты знаешь, кто такой Отец?

Юноша неуверенно пожал широкими плечами.

– Бог. Тот, кто был до тебя. Который ушел.

Эмер покачала головой.

– Когда-то давным-давно, когда мне было четырнадцать, я тяжело заболела. Веришь ли, никогда прежде такого не бывало!

Мой кровный, настоящий отец, старшина синагоги, приводил многих лекарей, но их стараниями мне становилось лишь хуже… И когда весть о его деяниях разнеслась по Капернауму, моя мать упросила отца, чтобы он привел его ко мне.

Я была при смерти, когда он вошел в наш дом, и с ним толпа людей. Одни желали увидеть, как Он исцеляет, а другие – сполна насладиться Его неудачей.

Матушка замолчала.

– И же что было потом? – с любопытством спросил юноша.

– Он велел всем выйти, и когда остались лишь моя мать и отец, и те трое, что пришли с ним, взял меня за руку, и…

– И излечил? – подхватил Дайрон.

Матушка кивнула.

– Именно так, сынок! Болезнь, доселе неподвластная никому, перед ним отступила! Чудом!

– Чудом? Что же это была за болезнь? – поинтересовался Дайрон. – А ты могла бы излечить подобную?

– Могла бы… – помолчав, сказала матушка. – Да только не так, как он, а иначе… Совсем иначе…

– Но смогла бы? – уточнил Дайрон. – Так где ж тут чудо? Чудо, мама, называется так, если оно доступно только кому-то одному…

Матушка покачала головой.

– Доведись мне, я б изгнала заразу из тела и вдохнула туда новые силы. А он… Он сделал иначе – создал мне новое, здоровое тело и поместил туда душу… За неуловимые мгновения! Это, по-твоему, не чудо?

Дайрон пожал плечами.

– Наверное… И что было потом?

– Потом? Через четыре месяца я покинула дом родителей и пошла за ним. Найти его было не тяжело – слава о его деяниях была той путеводной звездой, что указывала мне дорогу… Но я нашла его слишком поздно…

Ее глаза заблестели.

– Завистники и недоброжелатели, те, кому претило его учение, убили его… Да, он был уже мертв…

– Как так – мертв? – удивился Дайрон. – Как такое возможно, чтобы Бог – и был мертв! Достаточно его воли, и они бы пали перед ним!

– Весь его путь был убеждением, но не волей! – возразила Эмер. – Лишь убеждением он хотел зажечь веру в сердцах людей, не желая силой подчинять их мысли.

– Зачем? – задал вопрос юноша. – Разве нам нужна их вера? – пренебрежительно бросил он. – Мы – сами по себе.

– Нет, сынок! – твердо сказала матушка. – Он учил, что вера нужна людям, чтобы они объединились и этим дали жизнь новому миру. Миру, в котором не будет войн и болезней, горя и страданий. И тогда наступит…

– Что за наивность! – махнул рукой Дайрон, и покачал головой.

Матушка вопросительно посмотрела на него.

– Отчего же ты не насаждала веру самолично? – усмехнулся юноша. – Ведь из смертных мало кто знает о нас… Они не нужны нам, а мы – им! Что нам делать с их верой? Зажигать вулканы или гасить звезды во славу вновь рожденного общества? Да на что она нам? Мы выше их добра и зла! Нам все равно!

– Я ждала его… – задумчиво сказала Эмер. – И в надежде на то, не являла знамений… В чем, возможно, ошибалась… Что же до добра и зла… – Она внимательно посмотрела на сына. – Если б мне было все равно, разве сидел бы ты сейчас рядом со мной?

Не ожидавший такого вопроса Дайрон растерялся.

Не дожидаясь ответа, Эмер продолжала:

– Не лежал бы ты в каменном мешке, прикованный цепью, моля о том, чтобы десятник не забыл послать тебе тарелку каши?

Под ее взглядом юноша съежился.

– А вместо этого ты повелеваешь стихиями! – Женщина покачала русой головой. – И притом отделяешь себя от них, называя смертными! Ты, рожденный человеческой женщиной! Стыдись, Дайрон!

Дайрон опустил голову.

– О, ты еще слишком молод! – вздохнула матушка. – Пройдут, наверное, десятилетия, прежде чем ты поймешь это! И кто знает, быть может, спустя многие и многие годы, ты проклянешь меня… За то, что я выбрала тебе судьбу…

– Так что же было дальше? – спросил Дайрон, краснея.

– Он был мертв. – Повторила матушка. – Мертв, конечно, в человеческом понимании – просто Его дух покинул тело. Покинул, чтобы спустя несколько дней – вернуться.

– Для чего? – поинтересовался юноша. – Только чтобы убедить окружающих в своей смерти, а потом воскреснуть?

– Нет. Вернее, и для этого тоже. Но главной его целью было отправиться туда – в мир Эха, куда уходят все после своей смерти. Чтобы нести им свет.

– Но почему? Зачем мертвым свет? Им должно пребывать в покое! – возразил юноша.

Матушка покачала головой.

– Они мертвы лишь здесь. Там же они способны мыслить и чувствовать. Для них, умерших здесь, ничего, кроме оболочки, более не изменилось. Отец учил, что когда по истечении отмерянного срока, им вновь придет пора возвращаться в наш мир, они должны быть чисты!

И когда он вернулся, я была рядом… – отдавшись воспоминаниям, она прикрыла веки. – Тогда-то мне и был передан этот дар… Почему среди множества учеников он выбрал меня, недостойную, – до сих пор остается загадкой…

Эмер сузила глаза, и словно читая по невидимым строкам, произнесла:

– Уходя, Он сказал:

Держи Мое в себе, пусть оно живет, ибо не следует оставлять мир наедине с самим собой. Храни его, лелея и взращивая, и помни, Бог един, и лишь с верой Бог в мире, а мир – в Боге.

Неси слово Мое и ты увидишь, что оно способно на многое.

Живи верой в Меня, ибо она способна творить чудеса.

Носи дар Мой, и во благо используй его, ибо нет и не будет судьи над тобой, а это самая тяжкая ноша, что возляжет на плечи твои.

Тогда посеянные тобой семена дадут всходы, и человек найдя себя, с этим придет ко Мне.

Я несу слово Свое не только живым, но и мертвым, ибо нет жизни без смерти, как нет смерти без жизни, и это – суть одно и то же.

Ибо Я вернусь, и со Мной вернется отражение Моего же света, что Я возжег.

И засияет он многократно более в сердцах людей…

Эмер горестно вздохнула, и добавила:

– И уйдя, Он уже не вернулся.

По ее щеке побежала было быстрая слезинка, но, остановившись на полдороге, замерла и стала таять.

– Желающий проповедовать мертвым, сам становится мертвецом. – Мрачно сказал Дайрон, после некоторого раздумья. – И что же?

– После того я Его не нашла… Все это время, почти пятьсот лет, я искала. Везде, где только возможно. Ни одно место в этом мире не осталось незамеченным для меня. Но тщетно. И вот сегодня мне почудился зов. – Она тряхнула волосами. – Не зов даже, а так, иллюзия… Сперва я приняла это за игру моего воображения, но Посвященный Мгновению поведал мне о том же.

– И что же? – вытаращил глаза Дайрон.

– Спустя несколько часов мы снова оба почувствовали то же самое!.. Спустя столько лет!

– А я? Почему я ничего не почувствовал? – с оттенком обиды спросил юноша.

– Не знаю… Но ты ведь и не готов, да и к тому же, Отец оставил во мне отпечаток своей силы! Потому-то я и смогла услышать! Должно быть, Он не однажды взывал ко мне, а я не слышала… Но теперь-то я знаю, что делать! Я отправлюсь туда сама.

– Это неразумно, матушка! – покачал головой юноша. Потухшие дрова в камине вспыхнули под его взглядом. – К тому же, это может быть опасно!

– Опасно! Кому? Мне? – Эмер рассмеялась. Но смех ее прозвучал мрачно. – Опомнись, сынок, мы с тобою сильнейшие! Сильнее нас в мире никого нет! Кроме того, Отец не растил свою силу так, как все эти годы это делала я, забирая мощь стихий. Напротив, в отличие от меня, он щедро делился ею… Потому, наверное, и попал в беду. Иначе Он бы вернулся…

– А ты уверена, что вернешь его? – помолчав, спросил Дайрон.

– Кто ж знает! – вздохнула матушка. – Может, я слишком спешу, и поиски следовало бы начать через несколько лет, когда ты… Но у меня не осталось терпения, сынок…

– Но если так… – легко сказал Дайрон, – то не стоит медлить!

И он бросил опрометчивую фразу, о которой потом жалел долгие годы:

– Так найди его, и возвращайся с ним! А я буду тебя ждать!

Того, что с матушкой может что-то случиться, он и в мыслях не допускал. Потому что матушка была неизмеримо сильнее, чем кто-либо в мире. И то, что она смогла почувствовать того, кого с надеждой, но безуспешно искала все эти века, лишь подтверждало это.

Матушка была преисполнена решимости и нетерпения. Но несмотря на это, все же основательно подготовилась.

К назначенному дню она повелела Безликим собрать силу.

А пока покорные слуги выполняли ее волю, вспоминала тот день, когда поделилась с сыном частью своей сути, тем огнем, который, едва затлев и затем разгоревшись, смог бы возвысить смертного до недоступных прежде ему высот.

Когда в мучительных раздумьях она долгими ночами сидела у изголовья постели спящего Дайрона, тогда еще маленького мальчика, и размышляла о том, что произойдет, если они будут одним целым. Когда по прошествии лет он плечо к плечу встанет рядом с ней.

Того, что он превратится в опасного соперника, стремящегося к единоличному могуществу, и познавшего манящую покорность мира, она не боялась: время пантеонов властолюбивых богов минуло.

Время, когда тщеславные боги, желая возвыситься еще выше, превращали своих последователей и соратников в младших богов, щедро делясь с ними своим даром и даруя каждому власть над какой-то стихией или сущностью, и полубогов – смертных, многократно превосходящих других людей силами или талантом в чем-то.

Создавая огромные империи и играя смертными, точно игрушками, убежденные в том, что лежащий у их ног мир создан для забав, стремясь подняться в бесконечность, уверенные в своей неуязвимости, они совершенно забыли об осторожности, за что в конечном счете и поплатились, получив взамен настоящего бессмертия бессмертие фальшивое – оставшись лишь в легендах и сказках.

Нет, Эмер не имела восторженных почитателей и жрецов, именем ее повергающих толпы на колени. Единственная Богиня этой реальности сознательно оставалась в тени, предоставляя людям самим выбирать свой путь, вмешиваясь лишь тогда, когда не было иного выхода.

Вкус настоящей власти она так и не отведала.

Власть, она ведь как крепкое вино: многим его аромат по сердцу, но есть и такие, кому он безразличен. Кому-то не прожить без него, а кому-то оно отвратительно…

Эмер относилась к последним.

В ее понимании слово «Бог» было скорее бременем, нежели свободой. Быть может, из-за того, что такова была ее натура, а быть может, и нет… Но так или иначе, Дайрон, выросший подле нее и воспитанный ею, стал таким же – непритязательным и ответственным, верным чувству долга, хотя и старательно скрывающим эти черты под маской равнодушия и пренебрежения, словно стыдясь их в своей юношеской бесшабашности.

Зная, что она не родная его мать, но в глубине души все же считавшая себя ею, она приняла решение – какая же мать согласится быть выше своего ребенка?

Значило ли это, что Дайрон тут же стал Богом? О нет, разумеется, нет! Не так-то это было и просто, ведь человеческим детям не то чтобы невозможно – ибо невозможного не бывает, но весьма и весьма тяжело вырасти в исполина, сжимающего в руке жилы этого мира!

Особенно когда их природа для подобного не предназначена.

Мироздание само по себе устроено весьма причудливо: основа его сути – это отсутствие принципа незаменимости.

Ничего удивительного, ведь всегда можно заменить меч секирой, дикую фигу – облагороженной, а осла – мулом. Быть может, когда-нибудь безо всякой магии возможно будет заменить изношенные органы – созданными, а гаснущее от старости Солнце – рукотворным.

Почти всегда.

Эмер, не по своей воле ставшая Богиней, потратила несколько веков, прежде чем сумела подчинить себе своевольные силы мира. Притом же божественная искра была преподнесена ей в дар.

В дар существом, которое в обличье человека совершало человеческие же поступки, скрывая свое истинное происхождение.

Впрочем, безуспешно, коль молва о нем надежно обежала земной шар…

Дайрон же, подобранный ею и выросший подле, был этого лишен. Его сила, безусловно, впечатлившая бы всех без исключения магов-людей, и заставившая бы их кусать локти, была лишь тенью. Отражением силы самой Эмер.

И исчезни Эмер, сила Дайрона обратилась бы в ничто, и он доживал бы свой, пусть и более долгий век, обычным человеком.

Именно поэтому, разрываемая противоречивыми чувствами, она избрала для сына иной путь. Пойдя которым, Дайрон с каждым сделанным им шагом все больше отличался от человека.

За день до тех событий, слушая свое сердце, она тайком ото всех передала юноше сверток с семью камнями, несущими в себе частицу ее силы, и которые велела использовать лишь в крайнем случае.

А чтобы обезопасить себя от возможных опасностей (хотя какие опасности могут быть страшны Богу?!), она и повелела предводителю Безликих, как говорилось выше, собирать силу.

Предназначение этих странных существ, созданных кем-то из прошлых Богов, было именно в этом. Нужно ли обратить во прах горную цепь, или погрузить на дно океана континент, Бог никогда не ищет, где ему взять сил. Но может так случиться, что подобная проблема вдруг встанет перед ним. И единомоментно почерпнуть еще будет невозможно.

Для этого-то и нужны Безликие.

Рассеянные по всей Земле, они, повинуясь слову своего повелителя, станут теми магнитами, что в один миг соберут Силу, вытянув ее отовсюду из сущего, неся ее подобно ручейкам, вливающимся в реку и передавая от низших адептов к высшим, а затем передадут ему.

А тот – отдаст Богу, которому служит.

В назначенный день Эмер последний раз окинула взглядом свои покои. Око мира сейчас напоминало собою сито, усеянное множеством точек, каждая из которых соответствовала одному Безликому.

– Все. Готово. Великая. – Высоким голосом сообщило неподвижно застывшее в низком поклоне существо.

Дайрон поморщился. Глава Безликих был ему неприятен. Эта нелепая, выше человеческого роста, закутанная в плащ фигура, с ее безжизненными, точно у паяца, движениями, напоминала голема. Странного, нелепого и жестокого.

– Время настало! – Голос матушки слегка дрожал от скрываемого волнения. – Идем же!

Трое прошли в мерцающую арку и выйдя из сияющего портала, ступили на камень.

Идеально круглая поверхность диаметром в несколько сотен шагов, на несколько пальцев возвышающаяся над водой.

Подъятая волею Эмер из морской пучины примерно в ста шестидесяти милях южнее того места, что спустя несколько веков назовут Гонконгом.

Из второй арки напротив вышли три таких же закутанных фигуры, и ровным треугольником встали вокруг центра площадки на расстоянии десятка шагов каждый, не дерзая ступить ближе.

– Дэй, сынок! – Матушка сжала теплыми ладонями голову Дайрона и внимательно посмотрела ему в глаза. – Я отправляюсь за Ним!.. Безликие дадут мне сил, которыми я поделюсь, ежели это понадобится! Время везде течет по-разному, и быть может, там пройдут минуты, а здесь – годы! Поэтому, ожидая меня, употреби время с пользой! Помни все, чему я тебя учила! Держи!

Она сняла с пальца простое деревянное колечко и положила в ладонь сыну.

Дайрон крепко обнял матушку. В груди холодным пауком зашевелилось странное предчувствие.

– Пора. Великая. – Произнес Глава Безликих, безразлично стоявший поодаль.

Эмер вздохнула, и со всех сторон горизонт стало заволакивать тучами. Вскоре остров был окружен клубящимися до самой воды темными грозовыми облаками.

Дайрон прислушался к своим ощущениям, но ничего подозрительного не уловил.

– Пора. – Негромко произнесла Эмер.

И словно наяву, Дайрон увидел, как по всем землям каждый из тысяч и тысяч Безликих точно засветился изнутри. Исторгая из себя тонкую нить света, идущую за горизонт. Эти нити поглощались другими Безликими, находившимися в центрах скоплений, затем соединившись воедино, бежали дальше, встречаясь и переплетаясь, и собранные в толстые канаты, продолжали свой путь.

Особенность Безликих позволяла им собирать рассеянную в мире силу через своих эмиссаров. Посвященные Годам передавали накопленное Посвященным Месяцам, а те – Посвященным Неделям. И так далее, по иерархии.

Дайрон это ясно видел. Разумеется, не обычным человеческим зрением, а теми, недоступными обычному смертному чувствами, что пробудила в нем матушка.

Мощные сверкающие колонны, пришедшие откуда-то извне, коснулись восьми расставленных по линии экватора и полюсам планеты фигур, потом соединились воедино. Мощный ослепительный смерч вырос в небе над островом, разделился на три части и пробив черные облака, коснулся трех, неподвижно стоявших вокруг Эмер статуй.

Завеса непроглядных туч сгустилась.

Камень под ногами, океан вокруг и бьющий в лицо ветер – три символа из четырех. И последний не заставил себя ждать – высоко-высоко в небе, прямо над площадкой из крошечной искорки родился гигантский огненный шар.

Богиня взывала к четырем стихиям – земле, воде, воздуху и огню, откуда пятьсот лет черпала силы.

Стоявшие во главе вершин импровизированного треугольника фигуры мягко засветились, и ослепительные колонны распались.

Сверкающая нить протянулась от Посвященного Мгновению к Эмер, спустя секунду – обратно от него к трем его соратникам, а затем, превратившись в ослепительный канат, потянулась куда-то дальше, за горизонт.

Под ногами у Эмер медленно стало проявляться темное маслянистое пятно. Затем оно разлилось до размеров колеса телеги, и замерло.

– Дайрон! – прошептала матушка. Юноша напрягся. Черты Эмер исказились, и она стала таять. Через мгновение лишь крохотные гаснущие искорки медленно кружились в наполненном солью воздухе.

Камень под ногами нагрелся и завибрировал. Вокруг острова взметнулась стена пара – непокорное море закипело. В хмуром небе родился разрушительный смерч и поглотил собою пламенеющий багрянцем шар.

Остаток энергии принял в себя Посвященный Мгновению. Его нелепая фигура раскалилась добела и кожаный плащ, тая, зашипел, обнажая странное, нечеловеческое тело. Плавясь, мутными струйками потекли вниз бронзовые застежки.

Наконец, пятно исчезло.

Свершилось.

Богиня покинула этот мир.

Кроме четырех дымящихся фигур, неподвижно замерших посреди площадки, ничего не напоминало о происшедшем здесь.

Однако Дайрон, к своему удивлению, не ощутил движения сил.

Вообще.

Либо все без остатка забрала Эмер, либо же, что более вероятно, его умений пока что не хватало.

– Могущественный. Хочет. Последовать. За. Великой. – Четыре существа механическими куклами склонились перед Дайроном.

– Н-нет, – пробормотал юноша, невольно отступая. В груди замер неприятный холодок.

Горизонт стал светлеть, и вот уже первый луч солнца пробился сквозь облака.

Рассеивая пар, подул легкий ветерок, и о каменную кромку с шипением разбилась первая волна. Побежала было под ноги, но отогнанная созданным предводителем Безликих невидимым силовым куполом, ровным полукругом неохотно поползла назад.

Юноша медленно надел матушкино кольцо на мизинец.

Здесь ему делать больше нечего. Пора возвращаться домой.

Возвращаться и ждать.

Легкий жест, и откроется арка перехода. Сейчас…

Он попытался сотворить арку перехода, но ему не удалось.

Еще раз. Бесполезно. Сил зачерпнуть было негде.

Огонь погас. Вода стала чужой. Камень под ногами не отвечал. Воздух исчез – Безликие внутри купола сотворили пустоту.

Стихии более не отзывались.

Юноша похолодел. Его усилия напоминали тщетные попытки лучшего пловца, которого вместо воды бросили в снег, превращая отточенные годами навыки того в бесполезный, никому не нужный довесок!

Неужто все забрала матушка? Но такого просто не может быть! Какова же должна быть цель, чтобы на нее истратить всю энергию вселенной без остатка? Ведь для перехода на ту сторону требуется лишь ничтожная часть!

Матушке потребовалось чуть более лишь для того, чтобы поделиться силой с Отцом, ежели возникнет необходимость. Но и она не взяла даже сотой, тысячной части того, что пропитывало эту реальность, словно вода – губку!

Хватая ртом исчезающий воздух, он пробовал вновь и вновь. И опять неудача.

Дайрон попытался успокоиться.

Так, следует собраться. Юноша закрыл глаза и глубоко вздохнул.

И почувствовал, как между большим и указательным пальцами проскакивает крохотная искорка. Сейчас он ее раздует, и…

Ничего.

Ничего, кроме этой искорки, он не смог создать… Он, подчинявший себе ураганы!

Посвященный Мгновению медленно разогнулся.

– Повелителю. Не. Хватает. Сил. – Констатировал он.

Трое за ним выпрямились.

– Повелитель. Желает. Чтобы. Мы. Собрали. Еще. Сил. – Неестественно высоким голосом пропел голем.

– Нет, – хрипло ответствовал юноша. – Я сам.

– Как. Будет. Угодно. – Наклонил голову владыка Безликих.

В его ровном голосе почудилось удовлетворение, и Дайрон почувствовал себя неуютно.

Он шагнул назад, и Безликие шевельнулись. Что же, они подобно логусам, чуют страх? Его страх?

ЕГО?

И сама мысль об этом привела Дайрона в чувство. Коснувшись груди, он нащупал сверток, и дрожащей рукой развернул его…

На тряпице, еще помнящей тепло матушкиных рук, лежали семь, по числу дней недели, разноцветных, формой напоминающих капли, самоцветов. Едва их коснулся солнечный луч, как они ожили, преображаясь.

Огненно-красный гранат.

Цвета заходящего солнца топаз.

Золотистый гелиодор.

Оттенка летней травы изумруд.

Небесный аквамарин.

Синий, словно море под ногами, сапфир.

Фиалковый аметист.

…и сосредоточившись, поднял сведенные вместе средний и указательный пальцы левой руки…

Безликие замерли. Затем Посвященный Мгновению неуверенно шагнул вперед, усиливая свой барьер, но опоздал: пространство на лиги вокруг задрожало от наполнявшей его мощи.

Точно куклу, повелителя Безликих отшвырнуло в сторону.

Перед Дайроном возникла арка, и юноша, бросив косой взгляд на замерших големов, торопливо шагнул в нее.

Четыре нелепых фигуры замерли на каменном пятачке посреди океана.

Была вторая суббота октября пятьсот тридцать первого года от Рождества Христова, три часа пополудни.

* * *

– Что ты наделал! – Мужчина средних лет возбужденно мерил шагами кабинет. Сидящий за огромным столом Дайрон безучастно следил за ним. – Как ты мог!..

– Она сама так решила, – нехотя проговорил юноша. – И я лишь исполнил ее волю!

Мужчина резко наклонился к нему, и от неожиданности Дайрон отпрянул.

– Я тысячу раз говорил ей, что эта затея ничем удачным не кончится! – раздельно произнес мужчина и обессилено рухнул в кресло. – Так и случилось!

– Ничего еще не случилось! – вздохнул Дайрон. – Она вернется! Просто минута там это годы здесь!

– Кто тебе сказал подобную глупость? – возмутился мужчина, воздев руки. – Тамошнее время ничем не отличается от нашего! А уже прошло более полугода!

Дайрон побледнел.

– Неужели она… – Он вскочил, порываясь бежать.

– Остановись! – повелительным тоном сказал мужчина, кладя ему на плечо руку, и тут же отдергивая ее – плечо юноши было горячим, словно кипяток. – Что ты хочешь делать?

– Оставь меня, Эллиот! – вскричал Дайрон. – Я отправлюсь вслед за ней… И где ты был раньше со своими знаниями!..

Посреди покоя повисла радужная арка.

Мужчина торопливо схватил стоявшую на подставке огромную прозрачную вазу, полную воды, в которой деловито сновали разноцветные рыбки, и с усилием опрокинул ее на юношу.

От Дайрона повалил пар. Рыбки и прочие морские обитатели цветными комочками запрыгали по зеркальному полу.

Не удержавшись, Эллиот разжал пальцы и ваза, сверкая гранеными боками, с мелодичным звоном покатилась к стене.

Арка растаяла.

Мокрый юноша стоял и растерянно смотрел на Эллиота.

– Остыл? – усмехнулся тот. – А теперь сядь!

Повинуясь его жесту, Дайрон молча сел в кресло. Одежда его высыхала на глазах.

Ваза воспарила и полной возвратилась на место. Красивыми дугами рыбки вернулись обратно.

– Раньше… Я отправился в путь сразу же, едва наступил экинокс… Ровно два месяца, если изволишь…

Сжав губы и сверля взглядом стену, Дайрон молчал.

– Итак, – Эллиот соединил вместе кончики пальцев. – Вспомни сначала, с чего Эмер взяла, что ее там ждут?

– Она слышала зов! – наверное, в десятый раз, повторил юноша, неподвижно смотря перед собой. – И Посвященный Мгновению тоже!

– Вот как! – заметил Эллиот. – Безликий, пусть и не из рядовых, слышит зов наравне с Богиней! Странно, ты не находишь?

Дайрон пожал плечами.

– А ну-ка, – заинтересованно сказал Эллиот. – Ты можешь повторить мне то, что видел там, посреди океана?

Дайрон безразлично шевельнул пальцем и посреди зала повисло объемное изображение – его собственные воспоминания.

– Гм. – Сказал Эллиот спустя пару минут. – Тебе ничего не кажется странным?

Юноша мельком глянул и отрешенно покачал головой.

– Ну хорошо, не будем пока об этом, – задумчиво сказал Эллиот. – Прошу тебя лишь об одном: подожди несколько лет!

– Это очень много, – сказал Дайрон с таким видом, словно вылитая вода лишила его всех сил.

– Дай мне слово, что подождешь, и я сам приду к тебе с этим! – заверил его мужчина.

– Даю слово. – Поколебавшись, согласился юноша, погладив деревянное колечко.

* * *

Тщательно смазанная дверь скрипнула, словно отворивший ее сделал это нарочно.

Вязкую тишину покоев нарушило деликатное покашливание.

Неподвижно сидящий перед Хрустальным Оком Дайрон даже не пошевелился.

Он был одет в кожаные порты и легкую белую рубашку. Никаких знаков различия, указывающих на происхождение, кроме толстой цепи серебряного металла, на безволосой груди, более не было.

Тонкие нервные пальцы сжимали высокий лоб, на котором сейчас гармошкой собрались морщины. Чуть раскосые глаза были прищурены.

После ухода матушки, каждый прожитый год ставил на некогда жизнерадостном молодом человеке свою печать. И почти сорок раз она коснулась его.

Прежний Дайрон, несдержанный и порывистый исчез, уступив место спокойному рассудительному мужчине лет пятидесяти на вид.

Перед ним в маленькой плошке был насыпан мелко молотый сахар напополам с солью – странное блюдо, первое, что он попросил у матушки, ступив на порог этого дома. Давным-давно. И маленькая плоская палочка рядом.

Погруженный в раздумья, казалось, он не замечал ничего.

Но вошедший прекрасно знал, что это не так.

– Они ждут… – послышался гнусавый голос.

– Кто – они? – безразлично спросил мужчина, не поворачивая головы.

– Катилина. И его свита. Они пришли услышать твое слово о лангобардах! Уж тебе ли не знать!

Дайрон чуть повернул голову.

В дверях стоял невысокий согбенный старик. Если забыть о серо-зеленой, точно у алларской жабы, коже и длинных, почти до колен, руках, он вполне сошел бы за настоятеля какого-нибудь монастыря. Плешивая голова кое-где была утыкана редкими кустиками седых волос, а висячий, точно баклажан, угреватый нос и причудливым образом изогнутые брови придавали лицу странное, скорбное выражение.

Кожаная куртка и панталоны со множеством карманов, высокие ботфорты без каблуков и широкие браслеты на запястьях составляли всю его экипировку.

По человеческим меркам ему было лет семьдесят. Но глаза цвета летнего неба блестели ярко, словно у семнадцатилетнего юноши.

– Передай им, что их дела меня не касаются! – устало сказал Дайрон.

Старик переступил с ноги на ногу, и узловатым пальцем потрогал огромную серьгу в левом ухе.

– Но им пообещали! – сварливо напомнил он, будучи в глубине души согласен с Дайроном, но все же настаивая на обратном, благодаря неистребимой привычке противоречить по всякому поводу.

– Я им ничего не обещал! – равнодушно ответил Дайрон. – Пусть идут к тому, кто это сделал!.. – Он на мгновение прикрыл веки. – Ты часом не знаешь, кто он?

– Витторио Гаруччи! – усмехнулся старик, показав редкие острые зубы. – Они на всякий случай заручились и его поддержкой тоже! Так что тебе лучше поспешить, пока он не опередил тебя!

– Опередил меня!.. – впервые Дайрон улыбнулся, но улыбка его получилась зловещей. – Что ж, коли так случится, обещаю тебе, Гоулс, я не буду медлить ни минуты!.. – Он поднял голову и прислушался. – А пока… оставь меня.

Старик покряхтел и повернулся, собираясь уходить, но потом, словно спохватившись, спросил:

– Так… а что же с ними делать?

– Пусть убираются! – бросил мужчина, откидываясь в кресле.

Гоулс покачал головой и направился к дверям.

Едва он подошел, они резко распахнулись ему навстречу.

Старик поспешно отпрянул.

– А ты постарел, Гоулс! – усмехаясь, в зал вошел худощавый мужчина, несколько моложе самого Дайрона, в просторном плаще с видневшемся из-под просторных складок у пояса мечом, и дружески хлопнул того по плечу.

– Да уж, наш век короток! – насмешливо сказал старик, неуклюже отходя в сторону.

– И ты об этом не жалеешь? – в тон ему спросил мужчина, ловким движением сбрасывая поношенный плащ в кресло.

– Не стоит жалеть о том, чего не достоин, – философски заметил Гоулс, и потоптавшись, ушел, бесшумно затворив за собою двери.

– Почему бы тебе не помочь ему? – мужчина пожал протянутую руку и уселся напротив, испытующе глядя на Дайрона. – Жизнь леноров коротка, куда короче людской!

– Я неоднократно предлагал ему, – со вздохом отвечал Дайрон. – Да только он не желает!

– Странно! – удивился мужчина. – Время, проведенное подле тебя, должно было бы убедить его в обратном…

Покачав головой, он перевел взгляд на светящееся Око.

– Они исчезли оттуда… – с болью в голосе произнес Дайрон. – Давно… Но каким образом, Эллиот? Я надежно закрыл то место. Никакой корабль не добрался бы туда!

– По воде да, – согласился Эллиот. – А под нею? Воздух-то для них не так важен, как для людей!

Дайрон внимательно посмотрел на собеседника.

– Неужели они решились на это?

– Но ты же забыл их! – прищурился Эллиот. – А они ждали тебя…

Он усмехнулся, но глаза остались холодными.

– К тому же, они ведь нуждались в пище!.. Впрочем, в пище-то как раз недостатка и не было – море изобилует рыбой!

– Они должны были ждать ее… – прошептал Дайрон. – И не дождались…

– Ты нашел их?

Дайрон покачал головой.

– Я не чувствую Посвященного Мгновению… Быть может, потому что его нет в живых, а быть может, потому, что я не бог!.. А остальные мне не нужны!..

– Через несколько лет все станет на свои места! – успокаивающе заметил Эллиот. – И тогда…

– Ты пришел, чтобы сказать мне об этом? – Дайрон посмотрел ему в глаза.

Эллиот бесстрастно выдержал его взгляд.

– И об этом тоже. Сейчас ты хладнокровен, не в пример тому порывистому юнцу, и я не опасаюсь, что ты совершишь какой-то необдуманный поступок, как…

Он закрыл глаза, и сделал глубокий вздох. Потом продолжал:

– Так вот, скажи мне, почему для ухода Эмер было выбрано именно это место? Ты знаешь, чем оно примечательно?

Дайрон встал, и заложив руки за спину, медленно прошелся по залу.

С уходом Эмер все здесь изменилось. Уютный прежде покой сменился сухим кабинетом.

Стебли растений, некогда любовно взращиваемые матушкой, сейчас вытянувшись, неподвижными бревнами лежали вдоль стен, а сверкающее покрытие пола прикрыли темные доски паркета.

Впрочем, изменился и сам Дайрон. Сейчас все свободное время он проводил в размышлениях и за книгами, словно пытаясь постичь то, чего так старательно избегал ранее.

– Оно находится точно посредине между двумя крайними точками этой планеты, – задумчиво сказал он, шевеля пальцами рук. – Самым глубоким местом океана и наивысшей горою. Кроме того, места, расположенные на линии, проходящей сквозь эти точки и огибающей земной шар, почти невосприимчивы к магии. А то место… Вообще.

Эллиот кивнул.

– Верно. Так зачем же, скажи на милость, Эмер понадобилось уходить именно оттуда?

– Ей присоветовали Безликие, – медленно сказал Дайрон и пальцы его сжались в кулаки. – Однако, неужто она не почувствовала этого сама? Странно!

– Более чем! – покачал головой Эллиот. – Но Эмер-то никогда и не воспринимала всерьез свою роль и мои советы! Да и пусть! Дело-то в другом: богу не важны магические потоки – это удел смертных магов!.. А вот то, что Безликие отъяли ее силу, уже меняет дело коренным образом! И в совокупности эти два события сыграли ужасную роль!

– Отъяли! – Дайрон всем телом повернулся к Эллиоту. – Я тоже неоднократно думал об этом! Но как?! Как это возможно! Всей мощи Безликих не хватит, чтобы забрать у бога даже десятую, сотую часть его силы! Да к тому же, где и как ее сохранить?

– Что ты знаешь о них! – махнул рукой Эллиот. – К тому же, вовсе нет нужды забирать все! Эмер раскрыла проход, а потом из нее стали утекать силы! И она сознательно отдавала их на поддержание канала, будучи уверенной, что так и должно быть!..

Он снова вздохнул, и откинувшись, посмотрел на высокий потолок, за прозрачным сводом которого, несмотря на солнечный день за окнами, светили яркие звезды.

Потом закончил:

– Поэтому туда пришла полностью истощенной!

– Но сколько нужно было забрать, чтобы сотворить такое! – покачал головой Дайрон.

– Ты слишком мало знаешь! – покачал головой Эллиот. – Пожелай Эмер до конца пройти путь посвящения, научиться всему, что следует, и любые уловки Безликих оказались бы бессильны! Но к несчастью, мысли об Отце вели ее ложной дорогой!

Он покачал головой, словно споря сам с собою.

– Отце!.. Полно, какова глупость!.. Ну а твое появление подстегнуло их!

– Подстегнуло? Ты считаешь, что это было изначально задумано ими?

– Ими, или кем-то другим, не важно… Но в том, что это умысел, а не ошибка, я уверен! – твердо сказал Эллиот.

– Но тогда… – Дайрон прищурился. – Это позволяет думать…

Он зловеще усмехнулся.

– С этого момента я более не связан словом! И мне достанет сил и умений доставить Посвященного Мгновению к Хрустальному Оку прямо сейчас, где бы он не находился, чтобы судить его, несмотря на…

– Прошу тебя, не спеши с решением! – Эллиот выпрямился в кресле. – Ты совершишь непоправимую ошибку. Которую потом не сможешь исправить.

Он многозначительно посмотрел на Дайрона.

– Сперва следует все узнать и как следует взвесить… Поспешность в этом будет помехой! Промахов нужно избегать любой ценой! К тому же, все-таки не исключено, что Эмер вернется… И быть может, не одна.

Не ответив, Дайрон подошел к Оку.

Оно на миг заволоклось дымкой, а затем, увеличивая земной шар в размерах, так, что остальные его части ушли далеко за пределы круга, показало ему крошечный каменный островок посреди океана. Абсолютно пустой.

– Мерзавцы… – Глухо сказал он.

– Могу сказать в утешение, что здесь, из почти девяти десятков тысяч, их осталось не более восьмисот! – вновь заговорил Эллиот. – Все Посвященные Годам и множество Посвященным Месяцам не выдержали такой силы, и обратились в гранитные статуи. Под которыми в толще земли выросли алмазные россыпи! Остаток силы сотворил новую материю.

– Однако ж я не чувствую особой радости! – пробормотал Дайрон, в тысячный, наверное, раз осматривая идеально круглый пятачок, омываемый волнами.

– Через шестьдесят-сто лет ты превзойдешь Эмер! – сказал ему Эллиот. – В тебе откроются новые умения и силы! И тогда, обретя статус Бога, ты сможешь во всеоружии подступиться к этой загадке!

– Это не загадка, а беда! – С горечью сказал Дайрон. – И время… Оно идет, бежит, неудержимо мчится; давно ли я сам был мальчишкой, или Гоулс!. А Безликие меж тем остаются неизменными. Неизменными и безнаказанными!

Он помолчал, и с горькой иронией добавил:

– И такими же безликими…

– Что тебе время? – покачал головой Эллиот. – И что оно для Безликих? Пусть! Они уверятся в своем превосходстве, а там, возможно, появятся и новые обстоятельства!

Дайрон всем телом повернулся к собеседнику.

– Я не узнаю тебя! Эллиот, который прежде призывал истреблять нелюдь, не спешит карать Безликих? Предателей и отступников?

– Безликих… Тут дело особое, и спешить не следует: вдруг они так или иначе связаны с Эмер! Что же до чужих, я призываю к этому и сейчас! Возможно, твоя рука будет тверже!

Скрестив руки на груди, Дайрон прислонился плечом к стене.

– Тверже! Помнится, ты спросил, почему я не продлил жизнь Гоулсу! Давай-ка спросим его мнения! Достойно ли отнимать жизнь!

Эллиот вздохнул.

– Забавно. Пятьдесят четыре года назад, в этом же зале я разговаривал с Эмер о том же… И ты повторяешь ее слова… Решать тебе, я не смею настаивать…

– Недостойно будет истреблять тех, кто создан был предшествующими мне! – резко сказал Дайрон.

Когда Эллиот ушел, он долгое время стоял перед Оком, а потом, словно решившись, резко взмахнул рукой, и каменный островок, последнее напоминание об Эмер, обратившись в каменную пыль, навсегда исчез в глубинах океана.

Декабрь 2013

Страницы: 1 2 3

Часть 6

Добавить комментарий Отменить ответ