Она услышала шаги за дверью и лёгкий звон посуды – это её мать, Катарина, уже была на ногах, как всегда, просыпаясь раньше всех. Лия натянула простое, светло-голубое льняное платье, с вышитыми на подоле маленькими звёздами, и расчесала волосы, оставив их распущенными. Она вышла из комнаты, спустившись по узкой деревянной лестнице, что вела на кухню, где уже пахло свежесваренным травяным чаем и поджаренным хлебом. Кухня была сердцем их маленького дома – просторная, с большим очагом, над которым висел чугунный котёл, и длинным столом, покрытым царапинами и пятнами от времени. На полках вдоль стен стояли глиняные горшки с травами, а в углу притаился старый шкаф, полный посуды, некоторые тарелки в котором, были с трещинами, но всё ещё любимы.
Катарина стояла у очага, помешивая содержимое котелка. Её светлые волосы, похожие на дочерины, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Высокая, худощавая, с тонкими чертами лица и светло-зелёными глазами, она выглядела уставшей, но собранной. На ней было простое серое платье и фартук с мучными пятнами – следы утренней готовки. Как маг воздуха, работавшая в Башне Зодиака, она невольно наполняла дом лёгким движением воздуха – занавески чуть колыхались, а шаги сопровождал едва слышимый шелест.
– Доброе утро, милая, – сказала Катарина. – Хорошо выспалась?
Лия кивнула, садясь за стол, её пальцы обхватили тёплую кружку, чувствуя, как жар согревает ладони, и она вдохнула аромат чая, который показался ей особенно приятным сегодня.
– Да, только снились какие-то странные сны, – ответила она слегка сонным голосом, и отхлебнула чай, ощущая вкус мяты и сладость мёда. – Опять про тракт… и этот культ.
Катарина вздохнула, взгляд на миг стал отстраненным, словно она вспомнила что-то своё, но тут же вернулась к настоящему, нарезая хлеб тонкими ломтями.
– Неудивительно, ты ведь пережила такое, – с серьезным тоном сказала она, пока она выкладывала хлеб на деревянную доску. – Но давай о чём-то другом. У меня есть новости.
Лия подняла взгляд, её брови слегка приподнялись, а в голубых глазах мелькнуло любопытство.