Мак замер, его единственный глаз сузился, а лицо исказилось в гримасе, смешанной из удивления и презрения. Он сплюнул на пол, его голос стал ниже.
– Ну её тогда! – Он отмахнулся, словно отгоняя муху, и повернулся к стражникам. – Если изменница, то я лучше в кулачок побалуюсь, чем с такой связываться!
Хазаами стиснула зубы, её сердце заколотилось от гнева, но она лишь ухмыльнулась, бросив ему в спину с ядовитой насмешкой.
– Давай-давай, побалуйся, пока рука не отсохнет! Только смотри, не подхвати от себя же, какую-нибудь заразу!
Стражники, не скрывая смеха, уволокли Мака в соседнюю камеру, захлопнув с лязгом дверь. Их шаги затихли в коридоре, оставив преступников наедине с тишиной, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием. Она уже собиралась закрыть глаза и забыть об этой встрече, но Мак вдруг заговорил снова, его голос стал тише, с ноткой неожиданной мягкости.
– Слышь, Хазаами, я, может, погорячился, – он кашлянул, словно пытался загладить вину. – Ты ж понимаешь, это я при страже такой, язык сам болтает. А ты… ну, измена – это, конечно, серьёзно, но ты ж не такая, я знаю.
Она задумалась, смотря в разделяющую их глухую стену, но всё же ответила.
– Чё тебе надо, Мак? Сопли тут разводить вздумал? Не трынди, говори прямо.
– Да я просто… ну, жалко тебя, вот и всё, – он замолк, словно подбирая слова. – Ты ж всегда была нормальной, хоть и злющая, как кошка драная. А тут измена… это ж, если что, повесят, и всё. Я, конечно, не подарок, но такого тебе не желаю.
– Ну, спасибо, что не желаешь, – буркнула она, но уже без прежней злобы. – Только я сама разберусь, ясно? И без твоих соплей обойдусь.
– Да я ж не против, разбирайся. – Он кашлянул снова, словно смущённый своей откровенностью. – Но, если что, ты это… держись там. А то жалко будет, если такая, как ты, на верёвке болтаться будет. Баба то ты хорошая.