Лия зашевелилась на соседней кровати, её глаза распахнулись, и она рывком села. Одеяло сползло, а сорочка, расстёгнутая до середины, оголила, белеющую в холодном утреннем свете, грудь. Ия резко повернулась к ней, шикнув:
– Лия, запахнись, быстро! Тисса идёт.
Лия ахнула, её щёки вспыхнули, и она торопливо натянула сорочку, завязывая шнуровку дрожащими пальцами. Она успела как раз вовремя, дверь в боковую комнату скрипнула, и в проёме показались Тисса и Реейша. Тисса был босой, в одной рубахе, его тёмные волосы торчали, как вороньи перья, а в руках он сжимал нож – тот самый, которым накануне чистили картошку. Жена стояла позади, её пепельные волосы были аккуратно заплетены в косу, а глаза смотрели ровно и спокойно, словно она только что вернулась с утренней прогулки, а не проснулась от тревожных голосов.
– Что там? – голос Лии всё ещё дрожал, она натянула одеяло до подбородка, бросив взгляд на Ию у окна.
Иявеенари не ответила, лишь кивнула в сторону улицы. Её пальцы сжали край плаща, пока она смотрела, как Рэян спокойно кивает стражам. Внутри всё сжималось – не от страха, а от странной смеси жалости и благодарности к этому человеку, который вчера вёз их через снег, а теперь невозмутимый стоял перед стражей.
– Что они хотят? – голос Тиссы дрогнул, он шагнул к двери, но Ия поймала его за руку.
– Подожди, – прошипела она тихо. – Это не арест. Они просто забирают его в город на допрос.
Снаружи Рэян улыбнулся Бергу, чуть склонив голову.
– Ладно, поеду с вами. Только дайте пару минут.
– Собирайся, старик, – Рыжебородый хмыкнул, его борода шевельнулась от лёгкого смеха. – Мы не звери, подождём. Но сани готовить нам не надо, так что не тяни.
Рэян кивнул и с тихим шорохом под ногами, направился к дому. Тисса вырвался из хватки Ии и распахнул дверь, холод ворвался в избу, заставив Лию вздрогнуть под одеялом.
– Рэян! – крикнул Тисса, его голос сорвался от тревоги. – Это я виноват! Я положил не те травы на продажу! Ты всегда сам готовишь, а я напутал. Пусть меня заберут!
Рэян остановился на пороге и покачал головой, в его глазах мелькнула мягкая укоризна.
– Сын, перестань, – тихо, но твердо сказал он. – Это не твоя вина. Я разберусь.