– Ещё… чуть-чуть… – она почти не слышала собственный голос. Зеркальник, обезумев от боли, рванулся к ней, протаранив остатки щита. Лия упала на спину, теряя концентрацию. Змей отращивал конечности, ломая лёд. Она осмотрелась по сторонам, она нигде не видела Ию. Лия обернулась…Ведьма парила в полуметре над льдом. Её волосы, ещё секунду назад чёрные, стали рыжими, будто впитали закат. Глаза светились ослепительно-белым, а из раскрытых ладоней лился поток энергии, похожий на жидкое серебро. Воздух дрожал, снег вокруг неё таял, обнажая почерневший лёд.
И в этот миг тишину разрезал голос:
– Мочи его, – голос девушки звучал наложенным, будто говорили двое. – Сейчаааас!
Лия вскочила, чувствуя, как вся магия этого места вливается в неё. Это было как выпить ураган – тело наполнилось силой, земля загудела в такт её сердцу. Она вскинула руки, и озеро взорвалось. Льдины размером с дом взлетели в воздух, а из глубины вырвались жилы меди, позеленевшие от времени. Зеркальник завизжал, пытаясь увернуться, но Лия уже сомкнула пальцы. Металл сжал змея, как удав добычу. Чешуя трещала, кварцевые зубы крошились, а медная плоть плавилась, капая на лёд раскалёнными каплями. Чудовище билось в агонии, но Лия не отпускала. Она кричала – от ярости, от боли, от нечеловеческой силы, переполнявшей её. С каждым взмахом рук, медь впивалась глубже, пока, наконец тело змея не разорвалось. Осколки чешуи, кристаллы и куски его медной плоти разлетелись по озеру. Лия рухнула на колени, задыхаясь. Ия опустилась рядом, её волосы снова стали чёрными, а глаза – обычными.
– Что… что это было?! – прокричала Лия, глотая воздух.
Ия посмотрела на браслет, который обжигал её запястье.
– Я не знаю.
Над озером повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда. Где-то в глубине, в чёрной воде, снова замерцали звёзды. Но теперь это были лишь тонущие останки змея. Маг рухнула на спину и от души рассмеялась. Нервно, истерично, до слёз. Её смех подхватила Иявеенари, прислонившаяся к раненому Кину. Барс, прикрывая окровавленный бок, тыкался мордой в её шею, облизывая лицо языком, шершавым как наждак.