– Я… кхе-кхе… Пусти! Ведьма! – завизжал он, дергаясь в воздухе, словно рыба, выброшенная на берег.
– Мама, отпусти его! – вмешался мой сын, его голос дрожал от мольбы. – Он от дяди пришел с весточкой. Там что-то происходит, и нужна наша помощь!
Я на мгновение замерла, глядя в умоляющие глаза своего ребенка. Но ярость еще пульсировала в моих жилах. Сжав зубы, я подняла черта выше, так что его ноги оторвались от пола. Затем, с резким движением руки, я взмахнула вверх, а потом вниз и разжала ладонь.
С оглушительным треском Альбус ударился о потолок и рухнул вниз, тяжело шлепнувшись на пол. Всхлипывая, он скрутился в тугой, дрожащий клубок на потрепанном ковре. Да, это был он – тот самый Альбус, самый настоящий чертенок, с которым меня когда-то связывала дружба. Его плотное – нет, пожалуй, даже упитанное, мягко округлое, поросшее синевой тело – едва дотягивало до метра, но при этом кожа на животе и боках переливалась, словно наполненная глубоководной синью. Лазурные складки мерцали при каждом всхлипе, а короткие бараньи рожки и растрепанная грива цвета густого дыма лишь подчеркивали жалкую нелепость позы. Доспехи – массивные, до блеска протертые в местах креплений и испещренные рунами – едва сдерживали его расплывшуюся фигуру, словно бочка, стянутая слишком тесными обручами. Пояс с позументами безнадежно сполз на брюхо, а потрепанные сапоги с оторванными пряжками еле держались на пухлых, как у поросенка, ножках. Картина – поистине эпического упадка.
– Я задала вопрос, – холодно повторила я, пристально глядя на него. – Как ты нас нашел?
Черт корчился на полу, корчил гримасы боли и стонал, но я знала, что все это – притворство. Его тело словно камень: даже ножом бесполезно пытаться что-то сделать. Единственное слабое место – шея. Я как раз и использовала свою силу, чтобы ударить туда.
– Ты раскрыта! Маяк заработал, – выкрикнул он, откашливаясь и, будто ничего не случилось, усаживаясь рядом с моим сыном на кровать.
– Мама, нам опять придется бежать? – прошептал сын, его голос дрожал от страха.