Никита, хоть и дрожал, стоял на месте – губы сжаты, ноги будто приросли к земле. Я видела, как он сжимает кулаки, маскируя страх под яростью.
– Портал почти готов, – прошипела я, чувствуя, как магия сгущается вокруг, искрясь между пальцами. Воздух трещал от напряжения.
Тени сомкнулись плотнее, кольцо сужалось. Защита еще держалась, но их глухие заклинания-паразиты уже выедали ее изнутри. Если портал сейчас не откроется – мы трупы. Я смогу, может быть, обездвижить одного, Никита, возможно, запихнет в Ящик Пандоры двоих, а Альбус уложит троих (я знала его хвастливую привычку завышать цифры), но против двадцати это капля в море.
Запах ударил в нос – сирень, озон и сера (их дыхание).
– Сейчас! – крикнула я.
Пространство вспоролось, портал разверзся ослепительной раной в реальности. Воздух всколыхнулся, свет бился, как захлебывающаяся птица. Тени завопили – не шепотом, а слитным воем.
И тут – абсурд. Из-за склепа вывалился таксист, размахивая рюкзаком:
– Э-эй! Вы забыли свою волшебную сумочку!
Я оцепенела. Сердце стукнуло об ребра – один раз, резко и больно. “Ты серьезно? Да ешкин кот,” – мелькнуло в голове, пока я смотрела на таксиста, который, бодро пробираясь сквозь кольцо воздыхателей, шел так, будто просто выбирался через толпу на вокзале.
Они расступились. Не из страха – скорее от недоумения. Чужая кровь не пахла озоном, вот и весь секрет.
– Офигеть! – Таксист уперся руками в колени, переводя дух. Его взгляд скользнул по теням, порталу, нашим перекошенным лицам. – Это что, типа… спецэффекты? – Брови поползли к волосам. – Я же говорил, что Квентина Тарантино видел! А ваши разговоры в машине теперь в реальность превратились? Кино снимаем?
Альбус аж подпрыгнул:
– Какого черта ты не потерял память?! – Он тряхнул водителя за плечо. – Беги, дурак! Нам не до тебя…
Голос оборвался. Воздыхатели качнулись вперед – капюшоны затрепетали, шепот слился в гул. Портал за нами взвыл, словно реактивный двигатель.
Решение пришло мгновенно. Я вцепилась таксисту в куртку – “Прости, мужик”, – и швырнула его в мерцающую дыру. Его “Аааа, бл—!” оборвалось, как перерезанная пленка.