– Как вы хорошо выразились, именно, не исключаю. Убеждения, что все уже решено за нас у меня нет, а вот ощущение, что у нашей жизни есть какой-то потайной смысл, у меня имеется, – дружелюбно сказала она.
– Если вам это действительно интересно, я бы мог, допустим, рассказать вам с какими талантами вы были рождены, а вы бы уже могли сравнить с тем, что вы в действительности развивали в себе в течение своей жизни.
– Хорошо, мне даже стало интересно, угадала ли я со своим призванием, – улыбаясь, говорила она. – Что вам для этого понадобиться? Карты, свечи, кофейная гуща?
– Я смотрю вы не новичок в этом деле. В моем случае все гораздо проще. Достаточно вашей руки.
– Надеюсь, вы моего сердца не попросите, а то оно уже занято, – кокетливо заулыбалась она, протянув мне свою руку.
Я стал разглядывать ее руку, признаков преждевременной кончины там не наблюдалось, но в ближайшие пять лет ожидались явные перемены, тяжелые переживания, разлад в семье, вероятно, закончившийся разводом. Еще в институтские годы я осознал, что если говорить людям о плохом, их скептическое отношение к предсказанием заметно усиливается. Так что про это я решил не рассказывать, к тому же о ней я узнал все, что хотел, оставалось взглянуть на руку их сына.
– Вы, должно быть, прекрасно рисуете, – сказал я, после непродолжительного молчания.
– Как-то не убедительно, – с разочарованием сказала она, убирая руку. – Это слишком очевидно. Я работаю в картинной галерее, должно быть, мой супруг вам об этом рассказывал.
Меня зацепило ее замечание, я сдерживал себя, чтоб не сказать ничего лишнего.
– У вас на руке еще имеются линии говорящие о вашей связи с музыкой, но они не похожи на врожденные. Скорее всего, они появились у вас в подростковом возрасте. Могу предположить, что рисованием вы занимались тайком от родителей. Они же не разделяли вашего увлечения и отдали вас в музыкальную школу, в которую вы ходили около пяти лет. И не смотря на свои музыкальные успехи, вы так музыку и не полюбили. После школы вы собирались тайком от родителей поступить в художественную академию, но вы забеременели. В итоге, вы вернулись к рисованию только спустя семь лет. – с дружелюбной улыбкой, сказал я ей. Мне хотелось ее убедить, что я не просто какой-то проходимец, а действительно разбираюсь в предсказаниях, и все же я очень боялся ее напугать.