разевание рта и хлопанье глазами.
Я еще делал зарядку, когда в прихожей хлопнула дверь, зашаркали и
застучали каблуки, кто-то закашлял, что-то загремело и упало, и
начальственный голос позвал: «Товарищ Горыныч!» Старуха не отозвалась, и
в прихожей начали разговаривать: «Что это за дверь?.. А, понятно. А
это?» — «Тут вход в музей». — «А здесь?.. Что это — все заперто,
замки…» — «Весьма хозяйственная женщина, Янус Полуэктович. А это
телефон». — «А где же знаменитый диван? В музее?» — «Нет. Тут должен
быть запасник».
— Это здесь, — сказал знакомый угрюмый голос. Дверь моей комнаты
распахнулась, и на пороге появился высокий худощавый старик с
великолепной снежно-белой сединой, чернобровый и черноусый, с глубокими
черными глазами. Увидев меня (я стоял в одних трусах, руки в стороны,
ноги на ширине плеч), он приостановился и звучным голосом произнес:
— Так.
Справа и слева от него заглядывали в комнату еще какие-то лица. Я
сказал: «Прошу прощения», — и побежал к своим джинсам. Впрочем, на меня
не обратили внимания. В комнату вошли четверо и столпились вокруг
дивана. Двоих я знал: угрюмого Корнеева, небритого, с красными глазами,
все в той же легкомысленной гавайке, и смуглого горбоносого Романа,
который подмигнул мне, сделал непонятный знак рукой и сейчас же
отвернулся. Седовласого я не знал. Не знал я и полного, рослого мужчину
в черном, лоснящемся со спины костюме и с широкими хозяйскими
движениями.
— Вот этот диван? — спросил лоснящийся мужчина.
— Это не диван, — угрюмо сказал Корнеев. — Это транслятор.
— Для меня это диван, — заявил лоснящийся, глядя в записную
книжку. — Диван мягкий, полуторный, инвентарный номер одиннадцать
двадцать три. — Он наклонился и пощупал.
— Вот он у вас влажный, Корнеев, таскали под дождем. Теперь
считайте: пружины проржавели, обшивка сгнила.
— Ценность данного предмета, — как мне показалось, издевательски
произнес горбоносый Роман, — заключается отнюдь не в обшивке и даже не
в пружинах, которых нет.
— Вы это прекратите, Роман Петрович, — предложил лоснящийся с
достоинством. — Вы мне вашего Корнеева не выгораживайте. Диван проходит
у меня по музею и должен там находиться…
— Это прибор, — сказал Корнеев безнадежно. — С ним работают…
— Этого я не знаю, — заявил лоснящийся. — Я не знаю, что это за
работа с диваном.
— А мы вот знаем, — тихонько сказал Роман.
— Вы это прекратите, — сказал лоснящийся, поворачиваясь к нему.
— Вы здесь