разбившейся о него вдребезги мошкарой. «Надо будет воды долить
в радиатор, — подумал я. — И вообще…»
Бадья показалась мне очень тяжелой. Когда я поставил ее на сруб, из
воды высунулась огромная щучья голова, зеленая и вся какая-то замшелая.
Я отскочил.
— Опять на рынок поволочешь? — сильно окая, сказала щука. Я
ошарашенно молчал. — Дай же ты мне покоя, ненасытная! Сколько можно?..
Чуть успокоюсь, приткнусь отдохнуть да подремать — ташшит! Я ведь не
молодая уже, постарше тебя буду… Жабры тоже не в порядке…
Было очень странно смотреть, как она говорит. Совершенно как щука в
кукольном театре, она вовсю открывала и закрывала зубастую пасть в
неприятном несоответствии с произносимыми звуками. Последнюю фразу она
произнесла, судорожно сжав челюсти.
— И воздух мне вреден, — продолжала она. — Вот подохну, что
будешь делать? Все скупость твоя бабья да дурья… Все копишь, а для
чего копишь — сама не знаешь… На последней реформе-та как погорела,
а? То-то! А екатериновками? Сундуки оклеивала! А керенками-та,
керенками! Ведь печку топила керенками…
— Видите ли, — сказал я, немного оправившись.
— Ой, кто это? — испугалась щука.
— Я… Я здесь случайно… Я намеревался слегка помыться.
— Помыться! А я думала, опять старуха. Не вижу я: старая. Да и
коэффициент преломления в воздухе, говорят, совсем другой. Воздушные
очки было себе заказала, да потеряла, не найду… А кто ж ты будешь?
— Турист, — коротко сказал я.
— Ах, турист… А я думала, опять бабка. Ведь что она со мной
делает! Поймает меня, волочит на рынок и там продает, якобы на уху. Ну
что мне остается? Конечно, говоришь покупателю: так и так, отпусти меня
к малым детушкам — хотя какие у меня там малые детушки — не детушки
уже, которые живы, а дедушки. Ты меня отпустишь, а я тебе послужу, скажи
только «по щучьему велению, по моему, мол, хотению». Ну и отпускают.
Одни со страху, другие по доброте, а которые и по жадности… Вот
поплаваешь в реке, поплаваешь — холодно, ревматизм, заберешься обратно
в колодезь, а старуха с бадьей опять тут как тут… — Щука спряталась в
воду, побулькала и снова высунулась. — Ну что просить-то будешь,
служивый? Только попроще чего, а то просят телевизоры какие-то,
транзисторы… Один совсем обалдел: «Выполни, говорит, за меня
годовой план на лесопилке». Года мои не те — дрова пилить…
— Ага, — сказал я. — А телевизор вы, значит, все-таки можете?
— Нет, — честно призналась щука. — Телевизор не могу. И этот…
комбайн с