сел Янусу на плечо и сказал ему на ухо:
— Пр-росо, пр-росо! Сахар-рок!
Янус Полуэктович нежно заулыбался и ушел в свою лабораторию. Мы
обалдело посмотрели друг на друга.
— Пошли отсюда, — сказал Роман.
— К психиатру! К психиатру! — зловеще бормотал Корнеев, пока мы
шли по коридору к нему на диван. — В кратер Ричи. Др-рамба! Сахар-рок!
Глава пятая
Фактов всегда достаточно —
не хватает фантазии.
Д. Блохинцев
Витька составил на пол контейнеры с живой водой, мы повалились на
диван-транслятор и закурили. Через некоторое время Роман спросил:
— Витька, а ты диван выключил?
— Да.
— Что-то мне в голову ерунда какая-то лезет.
— Выключил и заблокировал, — сказал Витька.
— Нет, ребята, — сказал Эдик, — а почему все-таки не
галлюцинация?
— Кто говорит, что не галлюцинация? — спросил Витька. — Я же
предлагаю — к психиатру.
— Когда я ухаживал за Майкой, — сказал Эдик, — я наводил такие
галлюцинации, что самому страшно становилось.
— Зачем? — спросил Витька.
Эдик подумал.
— Не знаю, — сказал он. — Наверное, от восторга.
— Я спрашиваю: зачем кому-то наводить на нас галлюцинации? —
сказал Витька. — И потом, мы не Майка. Мы, слава богу, магистры. Кто
нас может одолеть? Ну, Янус. Ну, Киврин, Хунта. Может быть, Жиакомо еще.
— Вот Саша у нас слабоват, — извиняющимся тоном сказал Эдик.
— Ну и что? — спросил я. — Мне, что ли, одному мерещится?
— Вообще-то это можно было бы проверить, — задумчиво сказал
Витька. — Если Сашку… того… этого…
— Но-но, — сказал я. — Вы мне это прекратите. Других способов
нет, что ли? Надавите на глаз. Или дайте диктофон постороннему человеку.
Пусть прослушает и скажет, есть там запись или нет.
Магистры жалостливо улыбнулись.
— Хороший ты программист, Саша, — сказал Эдик.
— Салака, — сказал Корнеев. — Личинка.
— Да, Сашенька, — вздохнул Роман. — Ты даже представить себе не
можешь, я вижу, что такое настоящая, подробная, тщательно наведенная
галлюцинация.
На лицах магистров появилось мечтательное выражение — видимо их
осенили сладкие воспоминания. Я смотрел на них с завистью. Они
улыбались. Они жмурились. Они подмигивали кому-то. Потом Эдик вдруг
сказал:
— Всю зиму у нее цвели орхидеи. Они пахли самым лучшим запахом,
какой я только мог выдумать…
Витька очнулся.
— Берклианцы, — сказал он. — Солипсисты немытые. «Как ужасно мое
представленье!»
— Да, — сказал Роман.