маслом… Я стал нервно
разглаживать скатерть. На скатерти виднелись неотмытые пятна. На ней
много и вкусно ели. Ели омаров и мозги с горошком. Ели маленькие
бифштексы с соусом пикан. Большие и средние бифштексы тоже ели. Сыто
отдувались, удовлетворенно цыкали зубом…
Отдуваться мне было не с чего, и я принялся цыкать зубом.
Наверное, я делал это громко и голодно, потому что старуха за
стеной заскрипела кроватью, сердито забормотала, загремела чем-то и
вдруг вошла ко мне в комнату. На ней была длинная серая рубаха, а в
руках она несла тарелку, и в комнате сейчас же распространился
настоящий, а не фантастический аромат еды. Старуха улыбалась. Она
поставила тарелку прямо передо мной и сладко пробасила:
— Откушай-ко, батюшка, Александр Иванович. Откушай, чем бог
послал, со мной переслал…
— Что вы, что вы, Наина Киевна, — забормотал я, — зачем же было
так беспокоить себя…
Но в руке у меня уже откуда-то оказалась вилка с костяной ручкой, и
я стал есть, а бабка стояла рядом, кивала и приговаривала:
— Кушай, батюшка, кушай на здоровьице…
Я съел все. Это была горячая картошка с топленым маслом.
— Наина Киевна, — сказал я истово, — вы меня спасли от голодной
смерти.
— Поел? — сказала Наина Киевна как-то неприветливо.
— Великолепно поел. Огромное вам спасибо! Вы себе представить не
можете…
— Чего уж тут не представить, — перебила она уже совершенно
раздраженно. — Поел, говорю? Ну и давай сюда тарелку… Тарелку,
говорю, давай!
— По… пожалуйста, — проговорил я.
— «Пожалуйста, пожалуйста»… Корми тут вас за пожалуйста…
— Я могу заплатить, — сказал я, начиная сердиться.
— «Заплатить, заплатить»… — Она пошла к двери. — А ежели за
это и не платят вовсе? И нечего врать было…
— То есть как это — врать?
— А так вот и врать! Сам говорил, что цыкать не будешь…— Она
замолчала и скрылась за дверью.
«Что это она? — подумал я. Странная какая-то бабка… Может быть,
она вешалку заметила?» Было слышно, как она скрипит пружинами, ворочаясь
на кровати и недовольно ворча. Потом она запела негромко на какой-то
варварский мотив: «Покатаюся, поваляюся, Ивашкиного мяса поевши…» Из
окна потянуло ночным холодом. Я поежился, поднялся, чтобы вернуться на
диван, и тут меня осенило: дверь я перед сном запирал. В растерянности я
подошел к двери и протянул руку, чтобы проверить щеколду, но едва пальцы
мои коснулись холодного железа, как все поплыло у меня перед глазами.
Оказалось, что я лежу