Полное собрание сочинений. Том 4

Но что здесь ещё более интересно, так это лингвистическое обозначение какого-то положения. «А откуда мы знаем, что 2+3 = 5?»; «А откуда мы знаем, что рост Ивана Ивановича 1 м 82 см, а не 27,5 «ы»?» И т.д. Спрашивается, какая разница, как что назвать? Ну давайте будем измерять всё не в метрах, а в папуасских локтях, что от этого изменится? Только циферки. Давайте числа переобзовем, и что из этого? Это всего лишь имена, знаки. Какой знак не поставь: круглый, треугольный или квадратный с нарисованной в нём стрелочкой вправо – поворот за ним всё равно будет именно направо. Спрашивается, почему, например, вещества с упорядоченной кристаллической решеткой, в узлах которой находятся атомы со свойствами восстановителей, называются металлами? Это что же, придумали название такое «металл» и подогнали под этот знак действительность? Вот вам и сознание определило бытие. Но что здесь первично? Первичен не знак, а уже потом что-то там под него, а действительность, которую лишь обозначили словом «металл». Сам металл от этого не появился и не исчез, это знак появился, который обозначил такого рода вещество. Так что всё верно, бытие определило знак, а не наоборот. В конце концов, основа основ – математика – есть полностью абстрактная наука; в природе нет ни двоек, ни интегралов, как «вещей-в-себе»; это всё знаки; два стула, пять ножек есть, а вот просто два и пять – это вам в Древнюю Грецию надо. Я это к тому говорю, что совершенно неважно, какие знаки мы используем, главное, соответствуют они действительности или нет. И оперируя знаками, мы подразумеваем за ними действительность; действительность определяет и знаки, и их взаимодействие, если, конечно, мы говорим объективно. Хотя здесь уже и в самом деле возникает проблема.