Тут, конечно, возникает мучительный вопрос: если мы имеем дело только с образами, как мы можем говорить о действительности? Человек невнимательный при прочтении первой части данного эссе (и особенно первых глав) пренепременно задастся таким вопросом. Но, если мы принимаем ту самую первую конвенцию (а если вы её до сих пор не приняли, тогда вообще удивительно, как вы дочитали до этого места), всё сразу становится на свои места: есть «Я» есть «Не-Я» [конвенция] есть мир есть истинное или неистинное его представление (т.е. есть истина), и только верификация скажет нам, где правда, а где ложь.
Да, если мы утверждаем, что истина – это соответствие знания действительности, то проверить, истинно ли наше знание или нет, можно только через верификацию. Расписывать всю эту процедуру я считаю излишним, т.к. верификация сама по себе уже неоднократно расписывалась во всевозможных учебниках, и нового я здесь вряд ли чего скажу. Другое дело оправдать верификацию… Но об этом в следующей главе. Нам же интересно иное, а именно – вторичные критерии истины (в данном случае истинности теории), ибо если не отсеять последние, очень даже может получиться путаница или и вовсе неверное понимание написанного. К таковым относятся следующие критерии: внутренняя непротиворечивость; логичность; простота; польза; красота; непротиворечивость существующей картине мира. Вы спросите, почему эти критерии вторичны? Да потому что они от человека, а не от действительности. Действительному положению вещей безразлично, как мы мыслим (логика хоть и истинна сама по себе, всё же имеет достаточно размытые границы и множество оговорок, а потому на логичность всё же следует посматривать с опаской), какие у нас уже есть теории, нравится ли нам новая правда, считаем ли мы её красивой… Всё это если и может служить критериями, то только как дополнения, «для пущей важности», но без верификации все они и гроша ломаного не стоят. Теперь по порядку.