На то я могу сказать следующее: человек, написавший «роман» из двух строк – это писатель? А композитор, придумавший каких-нибудь четыре такта, – это композитор? Если говорить строго, то да, это и писатель (ибо он написал), и композитор (как ни крути, а он сочинил). Но «настоящие» ли они? Это столь мало, что вряд ли кто назовет их такими высокими словами. Так же и с философией. Грубо говоря, всякий имеющий мысль по проблеме – философ, пусть и эта мысль умещается в избитый афоризм. Но то очень слабый философ. И чем меньше мысли, чем они скуднее и разрозненней, тем философ слабее или, в конце концов, не философ вообще. Потому и Достоевский до философа дотягивает, а Стругацкие – нет; слишком мало для философии. Точно так же, как написавший четверостишье – ещё не поэт (иначе, покажите мне не поэта), хотя и чисто «юридически» таковым является. Тогда вопрос в том, когда мы говорим сильный, когда говорим слабый философ, когда не философ вообще. Сами понимаете, никаких чётких критериев и указаний здесь быть не может; слишком уж всё это субъективно. Хотя мы всё-таки можем назвать основные критерии в оценке философа и его системы. Пусть они никак не выражаются количественно, но качественно всё же обозначим. Это, прежде всего, глубина; непротиворечивость (внутренняя и внешняя); доказательность и, наконец, сама подача. Но перед тем как мы окунемся в рассмотрение данных качеств, скажем ещё раз немного о границах – теперь философия и наука.
О границе философия/творчество мы можем говорить лишь весьма приблизительно, и это обусловлено самой областью говоримого – «вторично-объективный» («всеобще-субъективный») мир, причём без каких-либо законов о количестве. Такая размытость здесь очевидна, и иное немыслимо. Но если здесь хоть какой-то критерий кроется в самой проблеме (ее постановке и полноте решения), то касательно науки он неприемлем. Наука уже подразумевает четкую постановку проблемы и её доказательность (читай, проработанность).