Полное собрание сочинений. Том 4

Ну, какому дураку могло прийти в голову, что философские вопросы и задачи могут быть познаны рационально, объективно и в итоге стать проверяемыми и всеобщими?! Это же абсурд! Как же тогда вся онтология, гносеология, этика, человеческие ценности, бог, в конце концов? Это в принципе не может быть научно; всё это слишком субъективно, чтобы тягаться с наукой. Ну, черт с вами, давайте выкинем все эти «отголоски протознания», пусть философия отвечает всем критериям научности, что тогда? Что у нас останется от философии? Да ничего не останется! Будет у нас ничто и ни о чем. Та же философия науки, та часть философии, которую хоть как-то ещё можно назвать наукой (пусть критерии всеобщности, проверяемость и объективность мы проигнорируем, считая, что и до них эта дисциплина дорастет), что она есть без всей остальной философии? Пустой, никому не нужный звук! Но хотя да, философия науки ещё может быть наукой, и на настоящий момент стоит где-то между философией и собственно научной дисциплиной (на наших глазах происходит зарождение новой науки; типичный пример эвристики). Но разве философия науки – это вся философия? Да это крошечная, ничтожная, почти уже вышедшая из нее часть, которая ещё и не оформилась-то по-человечески. Но даже когда эта философия станет наукой – это будет уже не философия. Точно так же психологию, вышедшую из философии, можно назвать «философией личности» или физику «философией природы». Они потому и стали науками, что стали способны решать свои проблемы без философии и со всеми научными требованиями. И философию науки может постичь та же судьба, и называться она будет как-нибудь вроде «наукология», но то будет уже не философия. В этом основная функция научной стороны философии – создавать новые науки.