Верные первому принципу протестантизма, который провозглашает разум верховным арбитром во всех вопросах религии и единственным законным толкователем библейских текстов, и умело руководствуясь более глубоким знанием языков оригинала, филологии и церковной истории, наши новейшие экзегеты постепенно извлекли из важнейших формул священных документов смысл, о котором авторы символических книг не могли и помыслить, учитывая состояние вспомогательных наук в их время. Время и влияние протестантских богословов, которые считают символические книги non plus ultra экзегетической проницательности или, более того, желают, чтобы они были приняты вместо непогрешимой Церкви в качестве хранителей разума, значительно ослабело, и даже названия «православный» и «ортодоксальный» употребляются всё реже и с всё меньшей язвительностью.
Но поскольку, с одной стороны, всё ещё время от времени появляются сторонники символической, как они выражаются, чистой доктрины, которым в равной степени недостаёт проницательности и знания вспомогательных исторических наук, а с другой – защитники свободного применения разума расходятся во мнениях относительно важнейших результатов своей экзегезы; поскольку они расходятся в толковании ключевых отрывков и, по-видимому, то намеренно оставляют неопределёнными важные значения слов: вера, откровение, вдохновение, сверхъестественное и т.д., то в иное время определяют их прямо противоположными характеристиками, – становится всё очевиднее, что великая цель позитивного богословия не может быть достигнута одними лишь вспомогательными историческими науками и что должны существовать некие ведущие идеи, которые не могут быть извлечены из священных документов с помощью всех грамматических, филологических и исторических изысканий, но которые могут быть согласованы с духом этих документов; идеи, о последовательном определении которых необходимо договориться заранее, если с помощью целесообразного применения научных знаний мы, наконец, желаем прийти к чему-то прочному и установленному.