Великие и богатые, возможно, более довольны своими собраниями [произведений искусства], чем любая другая нация, и делятся с публикой наслаждением от шедевров иностранного и местного искусства в своих открытых художественных галереях. Более существенные красоты произведений живописцев, скульпторов и искусства керамики воспроизводятся в гравюрах на меди, гипсовых слепках и литографических оттисках, попадая в руки среднего класса; и это сословие, которое в некотором отношении является высшим на ступенчатой лестнице человеческого достоинства, в настоящее время превосходит того, кто стоит выше него по ступеням гражданского звания, больше в пышности, чем в культуре.
Мы могли бы, наконец, даже обратиться к формам нашей одежды и нашего домашнего убранства, к внешней стороне наших нравов, привычек и тону нашего обращения, чтобы снять с себя обвинение в безвкусии, которого мы в высокой степени заслуживали еще недавно. Если те искусства, которые не могут обойтись без внешнего поощрения и поддержки капиталом, – как-то: живопись, скульптура и родственные им и подчиненные им искусства, – достигли в нашей стране менее значительных успехов, чем поэзия, и более слабых, чем в Италии, Франции и Англии, то эстетическая критика достигла в нашей стране тем более важных успехов; и если наша нация все еще далека от того, чтобы быть арбитром над всеми другими в вопросах вкуса, то причина этого, конечно, не в том, что мы недостаточно продвинулись в научной критике вкуса.
Германия является родиной и воспитательницей так называемой эстетики, или науки, которая определяет принципы, лежащие в основе всей критики вкуса, и выстраивает их в систематическом порядке. Даже если многочисленные попытки, которые мы до сих пор демонстрировали в этой науке, не добавили многого к первой идее её основателя [Баумгартена], то никакая мыслящая голова не сможет отрицать заслугу наилучших из них в том, что они подвели под общую точку зрения, упорядочили, объяснили и исправили множество самых важных мыслей, рассеянных в эстетических рапсодиях итальянцев, англичан и французов. Плодотворность принципов Баумгартена проявляется не только в общих теориях, прямо на них основанных, но – в гораздо большем количестве и в более ярком свете – во многих проницательных и практических замечаниях, которыми наши Лессинг, Энгель и другие обогатили материалы для будущих специальных теорий отдельных жанров поэзии и которые, конечно, всегда можно проследить в отдельных случаях, но, вероятно, по большей части могут быть выведены [из принципов] при условии наличия путеводной нити руководящих принципов. Одна из наиболее однозначных характеристик нашего прогресса в критике вкуса состоит в том, что мы все больше признаем: наша эстетика со всеми ее неоспоримыми преимуществами перед зарубежными тем не менее все еще далека от удовлетворения требованиям науки в самом строгом смысле этого слова. Она еще не предоставила общеприменимый принцип ни для одной из теорий искусства, которые у неё [есть]. Мы даже не согласны с основным понятием поэзии и различием между ней и искусством речи; и согласие становится все меньше и меньше с тех пор, как некоторые из наших лучших умов занялись установлением этих концепций, столь чрезвычайно важных для изящных наук.