Максимка, с сердцем, полным юношеского любопытства, решительно двинулся к мужчине и громко произнес: «Максимка». И протянул руку.
Мужчина замедлил шаг, как будто сам мир стал тише, уступая место этому особому моменту. Серебристые волосы, слегка взъерошенные, подчеркивали его усталое лицо. Его голос, хотя и мягкий, прозвучал с силой: «Иммануил Кант, к вашим услугам».
– Послушай, Кант, – с нескрываемой весёлостью спросил Максимка, – а вот это ведь загадка! Как можно быть уверенным, что существуют какие-то вещи, которые видит только один человек? Если их никто, кроме него, не замечает, как отделить правду от вымысла?
Иммануил Кант вмиг замер, слегка наклонив голову вбок. На его лице заиграла загадочная улыбка:
– Да, Максимка, – произнес он, обдумывая. – Ты затронул очень важный вопрос. Моя философия утверждает, что все знания опираются на общезначимые основания. Если и существуют явления, которые лишь один единственный человек может увидеть, но их не подтверждают другие, то как их можно считать реальными?
Максимка, словно весельчак на празднике, зажестикулировал с горячим энтузиазмом:
– Вот именно! Представь, кто-то говорит, что видит летающие тарелки или ведет беседы с инопланетянами. Как мы можем быть уверены, что это не плоды его воображения?
– Да, ты точно подметил, – задумчиво ответил Кант. – Если бы подобные индивидуальные феномены действительно существовали, их нельзя было бы подвергнуть научному анализу. Наука, как ты знаешь, требует общего языка – языка проверяемости и воспроизводимости.
– О, верно! Но вот еще эмоции, боль, мысли – разве это не просто ощущения, доступные лишь тому, кто их пережил?
Кант смягчил выражение своего лица, как будто на мгновение окинул мир своим внутренним взглядом:
– Хм, тут ты прав. Есть такие субъективные феномены, которые действительно доступны только их обладателю. Но всё же, это не совсем опровергает мою позицию. Опыт и сознание человека не могут быть заключены в такую непробиваемую оболочку как «монада», потому что знания – это забавный вальс опыта и разума, придающий смысл нашей реальности.
– Да, Вы меня убедили, Кант! Теперь я уверен, что разобрался с этим вопросом…