– Как можно говорить о реальности, недоступной для других? Сознание всегда связано с другими, оно как бы протянуто к ним. Феномен, запертый в одном субъекте, уничтожает смысл «Я», ведь сознание – это проект, устремленный к Другому!
Бердяев наклонился и ответил с вызовом:
– Вы упускаете главное! Человек не только часть культуры и языка – у него есть свой неповторимый опыт. Именно этот интимный слой бытия и порождает уникальные явления, известные лишь тому, кто их переживает.
Сартр неприязненно скривил губы:
– Но если у каждого своя уникальная перспектива, разве не подразумевает это, что существует связь между нами? Мы не можем полностью оторваться от интерсубъективного контекста!
Бердяев усмехнулся и с жаром возразил:
– Согласен, что культурное поле нас окружает. Но именно в этом поле все же остаются лакуны, где возникают явления, доступные только одному сознанию! Это и есть тайна человеческой личности – её неисчерпаемая глубина!
Сартр не уступал:
– Таким образом, может быть, все наши попытки понять Другого обречены на провал? Если в глубине индивидуального сознания скрываются уникальные переживания, недоступные для наблюдения, то это затрудняет наше взаимодействие, не так ли?
У Бердяева засверкали искорки в глазах:
– Ты прав, Жан-Поль! Сознание – бесконечная загадка. Но эта тайна и есть то, что обогащает наше понимание мира. А попытки постичь её лишь придают жизни смысл, не так ли?
Пока все слушали Бердяева и Сартра, Максимка, лавируя между столами, подошел к Гегелю, испытывая внутреннюю неуверенность и спросил с недоумением:
– Скажи мне, уважаемый философ, существуют ли по-твоему на свете такие явления, которые может наблюдать только один человек?
Гегель высокомерной улыбнулся и поправил галстук:
– О, Максимка, согласно мне, истинная реальность заключается в универсальном, а не в частном и субъективном.
Максимка пожал плечами:
– Но что же тогда делать с моими чувствами? С болью и радостью – разве это не является важной частью моего бытия, недоступной другим?
Гегель пригладил волосы с невозмутимым видом: