– О, Гегель, я и не жду твоего согласия! Каждый из нас – творец своей реальности. Если ты не способен постичь моей перспективы, это лишь доказывает, что ты не готов к этой борьбе! Жизнь – это вечная затея интерпретаций, где своему победителю суждено заявить: «Я есть!»
Сартр с напряжением ожидал момента, чтобы высказаться, и немедленно воспользовался случившейся паузой:
– Гегель, позвольте вмешаться! Вы уверены, что ваша система охватывает всё? Но сознание – это не просто мимолетные идеи! В нем всегда присутствует Другой, неотъемлемая интерсубъективность. Именно она придаёт смысл нашему существованию, нашему стремлению к бытию.
Гегель презрительно посмотрел на оппонента:
– Ах, Сартр, вы сбиваетесь на ложный путь. Частные переживания – это лишь блики Абсолютного Духа, не имеющие истинной ценности. Истина лишь в разумном, в едином, что движет историей. Ваша интерсубъективность – не более чем ошибка, отрицающая великий порядок мира.
Голос Сартра окрасился гневом:
– Ошибка? Но вы не понимаете! Именно в уникальных, неповторимых переживаниях скрыта суть нашего существования! Ваше приверженность всеобщему лишь обедняет наш опыт, делает его плоским и лишённым экзистенциальной глубины. Мы не можем игнорировать индивидуальное!
Гегель ухмыльнулся:
– Так вы призываете к хаосу, Сартр? Ваши слова ведут к нигилизму! Нет, я не могу позволить разрушить тот порядок, который веками формировал наш мир.
Достоевский свел брови и крепко сжал руки:
– Гегель, ваша система затмевает богатство индивидуального опыта! Каждый человек – это целая вселенная, полная переживаний, которые невозможно подогнать под ваши категории. Разве не в глубине души нас нечто зовёт, нечто, что не поддается разуму, но составляет суть нашего бытия?
Гегель с усмешкой покачал головой:
– Вы мечтатель, Фёдор! Ваши размышления – лишь романтические бредни. Мир духовен, но дух его универсален, не сжат до размеров одного индивида. Все эти частные переживания – лишь мимолетные отблески абсолютного разума.
Достоевский вскочил, словно вспыхнув от ярости: