Честно говоря, так и хочется порой приложить к нему термин «одержимый». Тем более, что буквально через минуту он напрочь забывает, что сам же мне говорил. Особенно, если слетевшее с его губ противоречит христианским догматам.
Благодаря Жене я открыла новый вид ревности: духовную ревность. Это когда один «спасатель» души моей ревнует к другому.
Раньше Женька ревновал к Андрюшке – по плоти. Это было неприятно, но терпимо и, в общем-то, понятно. Когда же я сблизилась с братом Виталием, оказалось, что ревность плотская по сравнению с теперешней, духовной – цветочки.
– Да кто он такой, твой Виталий?! – в гневе кричит Женя.
– Виталий – человек глубокой, искренней православной веры. К тому же умный, т.е. может облечь в слова то, что чувствует и передать так, чтобы слушающим стало понятно, – объясняю ему.
– Видел я его! – еще больше сердится Женя. Он уже ходит из кухни в коридор и обратно – верный признак крайнего возбуждения. Пальцы «трепещут», находятся в постоянном движении. Ох, сколько же неприятных воспоминаний сразу приходит на ум при виде «суеты» в руках!.. – Видел! Он у нас при храме жил. Киоты делал. Я с ним дрова рубил для Крестного Хода. И нету в нем веры. Нету!
– Ты с ним сколько общался? Два часа? – переспросила я.
– Мне было достаточно, – отмахнулся Женя. – Гордыня в нем – да, есть. А веры – нету.
…Ферма в Першино. Сидим с Виталием у костра. Он – управляющий фермы при приходе батюшки Владимира. Черные джинсы, заправленные в армейские ботинки, черный свитер с глухим воротником, темно-серая телогрейка, черная шапка, длинные, собранные в хвост волосы за спиной, не очень густая черная борода. Глаза яркие, голубые, пронзительные. Взгляд прямой, жесткий. Под таким взглядом очень сложно, почти невозможно врать. Кажется, насквозь видит. Это брат Виталий. Он всегда одинаков. И два года назад – такой же, как и теперь.
– Я помню Женю, – говорит он мне. – Ну, что я могу сказать… Ты странного ничего не замечала в нем?
– Замечала, – говорю я. – Он себя старцем великим мнит.