издевкой спросил
профессор, обращаясь к смотрящему на него теперь в упор молодому человеку.
— Это же Миша, папа. Ты должен помнить его, — сказала Юля.
— А как же его можно забыть? — ехидно проговорил профессор. — Ну,
что ты стоишь. — снова обратился он к молодому человеку. — Скажи ей кто
ты, и кто я.
— Ты… — сказал молодой человек и выдержал небольшую паузу, чтобы
переглянуться с Юлей, и опять посмотрел на профессора. — Ты — Миша. А я —
профессор философии Василий Федорович Аршиинкин-Мертвяк, — объявил молодой
человек.
— Вы оба сумасшедшие! — воскликнула в недоумении Юля. — Миша! Ты
должен объяс-ниться! — потребовала она. — Папа. Ты… — не договорила она
и заплакала.
— Нет, Юленька. — заботливо заговорил молодой человек. — Я больше
всего боюсь сейчас, чтобы ты все это выдержала. Мы — оба не сумасшедшие. Я
действительно твой отец, а там, за решеткой, ты видишь мое тело, в котором
теперь заточен — настоящий Миша. Боже мой, что я говорю! — воскликнул Миша
и снова обратился к Юле: — я знаю, что ты прочла мой дневник… — Юля
внимательно посмотрела ему в глаза, продолжая плакать, — После смерти твоей
мамы, которую я очень любил, продолжаю любить и теперь, больше всего на
свете, я хотел быть только с тобой, Юленька. Вот, почему я решился на это.
— Я не верю тебе! Замолчи же! Ты лжешь!.. Папа! — неистово вскричала
Юля и бросилась к решетке.
— Он говорит правду, — подтвердил профессор, стоящий за решеткой. —
И в самом деле, замолчал бы ты, — сказал он молодому человеку. — Перестань
мучить свою дочь.
— Миша, взломай же ты эту дверь в решетке, наконец! — горячо
потребовала Юля, сотрясая дверь руками.
— Там сейфский замок, Юленька. Нужен ключ, — пояснил молодой человек.
— Я знаю где он, — решительно сказала Юля. — Я сейчас. Я принесу
его. Подождите ме-ня, — говорила она, уже выбегая из комнаты.
Послышались торопливо удаляющиеся звуки ее шагов.
Профессор и Миша остались вдвоем, один на один. Их разделяла только
решетка.
— Понимаю, — заговорил первым профессор, — мне прощения нет.
— Василий Федорович, — сказал Миша, подходя к решетке, — я здесь , я
заперт и стар вместо вас.
— Мне очень больно, Миша.
— Вы страшный, бесчеловечный человек, Аршиинкин-Мертвяк, неужели вам
все-таки может быть больно?
— Да что ты знаешь о боли! Твою ущипнули гордыню — не принимаешь
старика. Но подлинная боль и мучение, когда не болит и не мучается гордыня,
а страдает душа и сердце, этого ты еще никогда не испытывал! — проговорил
на едином дыхании профессор.
— Было… Было у меня и это, Василий Федорович. Я из детдома. И может
потому, как это не трудно, и могу понять вас сейчас. Сами себя судите, а я
не хочу и не стану. Да. Вначале, я откровенно отдался соблазну ненавидеть
вас, я и теперь, все-таки, еще сдерживаю себя, но… меня мучил вопрос —
зачем, для чего поступили вы так? И кажется, я начинаю на него отвечать.
Юля быстро спустилась на третий этаж и, пробежавшись по его коридору,
остановилась у дверей лаборатории в нерешительности.
Тут она вспомнила об отце и храбрость вселилась в нее. Смело Юля
открыла дверь в лабораторию: Вера все так же, бездыханно, продолжала лежать
на полу возле лавки, Юля отвернулась от нее.
Наощупь, она обнаружила торчащую связку ключей в замочной скважине с
внутренней сто-роны двери в лабораторию и, вытащив ключ из замка, зажала
связку в кулаке и стремительно побежала, не оборачиваясь, прочь.
Когда Алекс Маприй использовал главный генератор, чтобы отомстить
Ворбию, у Ворбия, находящегося запертым в туалетной комнате, закружилась
голова, он стал ощущать резкий запах лимона и, в конце концов, его сознание
и чувства вскоре полностью растворились в этом запахе.
Гермич приходил в себя, словно после силь-нейшего наркоза и первое, что
он стал осозна-вать и чувствовать как себя это резкий запах лимона.
Постепенно, запах лимона улетучивался, рассеивался, а сознание Гермича
становилось все отчетливее и наступил момент, что запах пропал, а Гермич,
словно проснулся, очнулся в теле, которое сразу же поторопился обрадовано
ощупать с ног до головы.
Ворбия больше не было — это был Гермич.
Юля как раз пробегала мимо туалетной комнаты, в лабораторию за ключами,
когда Гермич уже нашелся, сумел отщелкнуть