в рамки социума — но пугался подобных мыслей
Аршиинкин-Мертвяк и заставлял их замолкать, и они отпускали его, на какое-то
время, но снова и снова являлись эти мысли к нему и укоряли за не
гостеприимство с его стороны, и тогда он обнажал их в своем дневнике.
Когда он видел Юлю в обществе какого-нибудь очередного поклонника, то
всячески старался либо ему понравиться, либо отыскать в нем будущего врага и
каким-нибудь образом отговорить 'наивную' дочь от общения с ним. Теперь
Василий Федорович жил в достатке: и машина и дача, множество импортных
вещей, счета в банках, — все имелось 'для дочери'.
… Зимним солнечным утром воскресного дня, привычно, в девятом часу,
исполняющий обязанности профессора психологии столичного университета
Василий Федорович Аршиинкин-Мертвяк, по кличке Мертвец в студенческой среде,
вышел из подъезда того самого дома, что по соседству с Таганкой, сел в
собственный автомобиль 'БМВ', и лихо скульнули задние колеса машины, когда
ее хозяин резко нажал педаль акселератора. Автомобиль через несколько
мгновений выскочил из крохотного дворика и скрылся за углом соседнего дома
разматывать привычный клубок дороги в такой день.
Василий Федорович ехал за город на свою дачу. Одет он был в утепленный
черного цвета лыжный костюм и думалось ему на редкость сегодня легко, не
одолевали мрачные мысли о до-чери. Сейчас, когда он мчался уже по объездной
кольцевой дороге, Юля еще спала дома, потому что Василий Федорович, не
отрываясь от управления автомобилем, дважды успел позвонить к себе домой по
недавно приобретенному им японскому радиотелефону. Звонками он как бы
убеждал себя. 'Я ей верю. И потом, — думалось Василию Федоровичу, —
Юленька сегодня безоговорочно обещала мне: никуда не ходить и ни кого не
принимать до шести часов, до моего вечернего возвращения. У нее много работы
по дому, да и английский займет немало времени — жаль, что ускоренный курс
Илоны Давыдовой быстро осваивается!' — размышлял Василий Федорович и в
конце концов он поймал себя на мысли, что абсолютно забыл о дочери и
вспомнил о ней только тогда, когда уже въехал в коттеджный поселок, где и
располагалась его дача. Определенное время пути профессор был предоставлен
сам себе, что давно не случалось, и здесь его фантазия впервые разыгралась
вольно и властолюбиво. Василий Федорович воображал себе: как если бы он,
вдруг — смог, по волшебству, прямо сейчас, оказаться молодым и красивым
человеком, тогда бы 'к черту диссертации и прочие университетские шалости!'
— думалось ему, зажил бы при сегодняшнем достатке своем легко и
непринужденно, как полагается. И так размечтался Аршиинкин-Мертвяк за рулем,
что страшная мысль, из тех, которые мучили его, подкралась и заставила снова
вспомнить о Юле. И по коттеджному поселку он ехал медленно, словно опасался
собственного порыва обезумевшей фантазии, которая, казалось, могла в любую
секунду подавить своего породителя и ввергнуть его в свои уродливые
проявления, где нету старого и некрасивого профессорского тела, а есть
молодое и крепкое, и ринулось оно жить, да еще как!.. 'Нет… Успокойся…
Достаточно…' — сосредоточивался Василий Федорович.
Когда он добрался до окраины поселка и уже почти подъезжал к
спортивному комплексу, он совсем успокоился и взял себя в руки.
Сегодня предстояло: поиграть несколько партий в большой теннис, 'если
выдержу' — подумал профессор, попариться в финской бане, подумать в
шахматы, прогуляться в лесу и, немного отдохнувши у себя в коттедже —
ринуться снова на автомобиле в Москву.
— Удачного воскресенья вам, Василий Федорович! — вежливо улыбнувшись,
сопутственно пожелал профессору высокий и крепкий молодой человек, подавая
ему полотенце.
— Здравствуй, Миша! — приветливо похлопав парня по плечу ладошкой,
задумчиво проговорил Василий Федорович. — Нам активно отдыхать, а тебе
работать!
— График есть график, и сегодня моя смена, — бойко и уважительно
отчеканил молодой человек.
— Ладно. Передал бы свой гр-р-афик, — шутливо и подвижно заговорил
Аршиинкин-Мертвяк, — кому-нибудь, да к нам, в университет, на мой
факультет, а? Что скажешь?
— Василий Федорович! — словно попросил пощады в игривой интонации
парень. — Спорт и я — одна семья! Хочешь кончить дистрофией