она еще раз.
— Ты что же, ничего не знаешь, или так же как и они притворяешься,
сволочь! — прозвучало, но, лишь только увидела и поняла Юля, что сейчас:
неистово о чем-то вскричал ее отец там, в комнате за стеклом, но она не
могла слышать о чем. — Ненавижу! — продолжал громко выкрикивать Миша в
соседней комнате, опять заерзавши в кресле. — Вы — сделали меня этой
развалиной, стариком! Твой, негодяй, папа! Это он! Зачем ты пришла сюда,
сволочь?! Посочувствовать!?
Юля вздрогнула, когда до ее плеча кто-то дотронулся. Тут же, она
обернулась назад: возле нее стояла Вера.
— Придется пока так, милочка, — ехидно сказала Вера. — Видите какой
он буйный.
— Вы не имеете права так…, — запнувшись от ярости, — обращаться с
моим отцом! — громко и требовательно сказала Юля.
— А как же по-вашему? Пусть он себе все крушит? Да он же и вас прибьет
— только допусти!
— Это… бесчеловечно, — разбито произнес-ла Юля.
— Извините, но у нас инструкции. Все как полагается. Ничего лишнего мы
не делаем.
— Я прошу вас, пожалуйста, пусть уйдет этот санитар, он мне мешает
видеться с папой и вы… уйдите, Вера.
— Ну, это можно, — снисходительно согласилась Вера. — Может еще что?
— спросила она.
— Да, — сказала Юля.
— И что же?
— Отвяжите папу хотя бы от кресла, пусть он, если захочет, будет
способен подойти к окну.
— И это можно устроить, — все так же снисходительно определилась
Вера. — Для вас это ничем не грозит — стекло бронированное, —
предупредительно добавила она и поспешила удалиться из комнаты, оставивши
Юлю одну.
Вскоре Юля увидела, как санитара вызвали из комнаты, потом, через
несколько мгновений, он снова вернулся, отвязал отца от кресла и снова вышел
из комнаты.
Папа, так же как и она, Юля, оставался теперь один в комнате напротив.
Тогда Юля стала делать пригласительные жесты руками, подзывая,
предлагая папе подняться из кресла и поближе подойти к окну свиданий.
Некоторое время, отец, как казалось Юле, не обращал внимания, возможно
не понимал ее или же просто не желал подходить близко, и тогда Юля, стала
беззвучно для отца плакать — по ее щекам потекли слезы.
Наконец, отец медленно поднялся из кресла, постоял возле него, словно
удерживая равновесие тела, было едва заметно, как он покачнулся несколько
раз.
И все же он подошел, приблизился почти вплотную к стеклу, на которое,
со своей стороны, снова прилегла ладонями и лбом Юля.
— Папочка мой, папа, — нашептывала она и целовала стекло.
— Ты что же… — проговорил в замешательстве Миша со своей стороны
окна, — действительно ничего не знаешь?
— Я люблю тебя, папа, — продолжала шептать она.
И тут Юля стала медленно писать пальцем на стекле невидимые, но если
присмотреться, то можно было разобрать, буквы, она старалась как можно
отчетливее выводить каждую из них.
Итак, она написала: п..а..п..а..я..т..е..б..я..л-..ю..б..л..ю. И Миша
одобрительно покивал ей в ответ головой, подавая таким образом знак, что он
понял написанное.
Тогда Юля жестами предложила отцу про-делать то же самое, что и она на
стекле — ответить. И папа снова покивал одобрительно головой в знак
согласия.
— Он меня понимает! — не удержавшись, во-скликнула Юля. Но тут же
осеклась и осмотрелась по сторонам, потому что ее могли услышать и помешать.
В свою очередь, Миша стал выводить на стекле носом тоже буквы. Их
труднее было узнавать, но Юля, чтобы понять отца, максимально напрягала свои
глаза, отслеживая невидимые линии:
я..н..е..т..в..о..й..о..т..е..ц..я..м..и..ш..а — прочитала она.
— Ты, — молча, произнесла только губами и как можно отчетливее Юля,
— Миша? Да? — подкивнула она головой.
— Да, — тоже подкивнул головой Миша. — Я Миша, — тоже произнес он
губами.
— Пора заканчивать, милочка! — вздрогнула Юля от внезапно возникшего
голоса в тишине комнаты, обратившегося к ней — это была Вера: она стояла у
самого входа.
Юля увидела, как в комнату отца вошел са-нитар и тут же штора стала
закрываться и Юля медленно пошла впереди движущейся шторы, чтобы еще хоть
несколько мгновений можно было бы видеть папу: санитар грубо выталкивал его
из комнаты в дверь, а он сопротивлялся оглядываясь, в сторону Юли.