— Слушайте меня внимательно: завтра я и Юля будем у вас в клинике
ровно в одиннадцать часов. И я не хотел бы никаких осложнений, Ве-ра. До
завтра. Все.
Но Юля слышала только Мишин голос:
'Алло… Это вас беспокоит Миша. Будьте добры, пригласите к телефону
Веру… Это я, Ми-ша… Можете считать, что это именно так, Георгио Фатович.
Позовите Веру… Да… Перестаньте, я не хочу об этом слышать!.. Как хотите,
Вера…, но завтра Юля должна увидеть своего отца… Давайте без осложнений,
Вера. Юля увидит отца, и это обязательно. Увидит завтра… Я предупреждаю об
обязательном… Как вам угодно… Это вы угадали… Слушайте меня
внимательно: завтра я и Юля будем у вас в клинике ровно в одиннадцать часов.
И я не хотел бы никаких осложнений, Вера. До завтра. Все…'
Миша брезгливо бросил трубку на аппарат. У него было такое чувство, что
трубка может сейчас сама подлететь к его уху и он услышит какую-нибудь
гадость, против которой не в силах будет протестовать.
Молодой человек поторопился встать с кровати и отойти к окну, чтобы
успокоиться и не выказать, через возникшее волнение, для пристально следящей
за ним Юли какую-нибудь нежелательную догадку.
Неожиданно Василий Федорович почувст-вовал, что у него ничего не
получилось, когда он попытался вытереть пот со лба! Его правая рука
оставалась лежать на подоконнике неподвижно, а он совершенно точно понимал,
что поднял ее к лицу! 'Что такое?!' — удивился и испугался он про себя. —
'Я могу поклясться, что моя рука сейчас поднята, но я вижу точно — она
осталась на подоконнике… Что это со мной? И голова немного закружилась.
Стоп. Надо успокоиться, взять себя в руки… Вот так. Руку на место.
Спокойно. Поднимаю ее: пошла… Слава Богу. Нельзя волноваться. Но почему
же?!' — возмутился он. — 'Неудачная пересадка? Или… Так было надо?..
Юсман права: меня поместили временно… Во всяком случае, я теперь знаю, что
волноваться нельзя — тело начинает отставать от моих движений. Надо взять
себя в руки и ни в коем случае впредь не поддаваться более испугам или
неожиданным переживаниям'.
— Все в порядке? — через некоторое время поинтересовалась Юля.
— Да. Все в порядке, Юленька. Завтра мы отправляемся в клинику.
— Но…, мне показалось, Вера не согласна?
— Это я беру на себя.
Юля встала из кресла и подойдя к молодому человеку, прижалась к его
спине:
— Спасибо, Миша, — сказала она и шепотом спросила, — Луна же,
правда, не отписала папину жизнь?
— Нет, Юленька.
Срочное ускорение дела
После того, как Вера переговорила по теле-фону с Аршиинкиным-Мертвяком,
пересаженным в тело Миши, когда, так поспешно и вызывающе, Василий Федорович
оставил Веру на телефонной линии, односторонне положивши трубку на аппарат,
Георгио Фатович, все подслушавший через наушники, быстро зашагал туда-сюда
по своему домашнему кабинету, в котором провел около часа в одиночестве.
— Слушай меня внимательно, Карвелла! — распорядительно заговорил он,
когда решил и объявился в проеме двери в комнате своей жены. — Сама судьба
нам готовит завтра сюрприз! — торжественно и обдуманно объявил он.
— Но, Фантик, — (так обычно называла Ворбия дома его жена),
обратилась к мужу Карвелла, пытаясь оправдаться, — я совершенно не знаю,
что мне делать? — в это время она сидела на диване и читала книгу, но
теперь Карвелла захлопнула ее и стала машинально, она побаивалась своего
мужа, ощупывать, поглаживать руками переплет книги, перекладывать книгу из
руки в руку.
…
— Завтра они придут оба, — Карвелла замерла, — придут сами и ничего
лучшего нельзя себе вообразить. Сами придут, понимаешь?!
— Ну, и что? — разочарованно разведя руками в стороны, растерянно
сказала жена и книга упала на пол. — Я лучше убью или спрячу этого
старикашку, нежели они увидят его! — обиженно сказала она.
— Зачем же так, — покачал неодобрительно головой Ворбий.
— А как же? Ну, я не знаю. Скажи мне, Фантик, что делать?
— Старикашку покажешь, — твердо приказал Ворбий. — Обязательно
покажешь.
— Постой, но… — хотела возразить Карвелла.
— Позже. Позже расскажу как именно, — остановил ее Георгио Фатович.
— Понятно, — согласилась она и приготовилась внимательно слушать
мужа.
— Завтра… — сказал, злорадно