И все-таки немного, но жаль этого молодого человека мне. Впрочем,
нельзя расслабляться. Передумать — это конец!
Юленьке Миша подходит, о Господи! Трудно такое осознавать и вытерпеть.
А вдруг как она в него влюблена?
Боже мой! Что я думаю?! Будто забываюсь на время, что именно так и
надо, чтобы она была влюблена в этого молодого человека.
Это мне мешает, старая привычка моего одинокого, скрытого влечения к
дочери.
Сегодня все меняется, все по-другому. Надо победить себя изнутри.
Зачем я пытаюсь представить себе то, как я играю короля в костюме
нищего — для этого необходимо иметь божественно-гениальный та-лант,
которого у меня нет. Ведь сыграть короля в костюме короля может и последний
дурак! Так, что же я боюсь тогда? Я не дурак и одевши кос-тюм короля, без
особого труда буду производить должное, соответствующее впечатление.Все
будет в порядке. Все будет так как надо.
Юля и я, Миша — будем всегда вместе. Это прекрасное время
приближается.
Однако, пора звонить.
Все.'
Юля сидела на кожаном диване в кабинете отца в коротеньком домашнем
халате. По прочтении этих срок, она опустила дневник отца себе на обнаженные
колени и пристально задумалась.
Девушку мучила ускользающая от нее загадка: что стоит за этими,
последними строками дневника?
Странная метафора, в которой сказано отцом о, наверняка, что-то другое
выражающих, одеждах нищего и короля, — обеспокоила сердце дочери, и сейчас,
эта метафора, исподволь обнажала мутное, еще не разглядеть, (но что-то, вот
оно, есть), необъяснимое предчувствие того, что, несомненно, рядом лежащее,
даже обязательно знакомое, но еще не уличенное в чем-то, в каких-то
действиях, совершенных или совершаемых поступках.
'А может и так, на это тоже похоже: папа и в самом деле в последних
своих записях все больше выражается как человек, который не в себе.
Господи!' — думалось Юле.
И все-таки, изложенное на бумаге, не похоже на переломанно-перемешанные
мысли человека, теряющего, или потерявшего контроль собственного разума над
собой — … не похоже…' — по-дытожила, рассуждая про себя Юля, —
'Тогда… Все должно, обязательно должно объясниться!.. Но как?..
Нет! Так больше продолжаться не может! Мне срочно необходимо увидеться
с папой. Да что это такое, наконец!
Какое они имеют право не допускать к нему меня?!' — разгоряченно
возмутилась девушка, произнеся последнюю фразу вслух, — 'Сегодня же я
потребую свидания с ним и оно состоится! Или я разгромлю их лечебницу! —
агрессивно вскочивши с дивана, громко выкрикнула Юля в сторону, по
направлению воображаемого присутствия недоброжелателей, удерживающих ее
отца, и пригрозила им кулаком, — 'Я разгром-лю вашу лечебницу! Вы
слышите?!' — прокричала она.
В отчаянии, девушка стала обозленно, истерично избивать кулаками
лежащую на диване пуховую подушку.
Вскоре она почувствовала усталость во всем теле. Тогда медленно она
прилегла на диван и обессиленно закрыла глаза.
Не через долго Юля уснула.
Внеплановое решение
— Новоявленный, глубокий вечер, — тихо проговорила Юля, всматриваясь
в настороженные тени, которые словно подползали под каждое фруктовое дерево
дворика дачи. — Интересно, — задумчиво сказала она.
— Что? — послышался негромко вопрос молодого человека. Миша устало
лежал поодаль от окна на растормошенной кровати.
— Тени своим рождением обязаны сегодня-шнему безоблачному небу и
полнолунию, Луне, но они будто прячутся, в самом деле, прячутся от своего
родителя. Интересно, не правда ли?
— Да, Юленька. Так всегда. Мы стараемся уйти от того, кому или чему
принадлежим собою. И это справедливо — размножение. Вечный процесс. Суть
любого движения и существования.
— А почему так? Почему не объединение? — предложила уточнить,
продолжая неподвижно стоять у окна, Юля.
— Тем и един Господь, что все размножается.
— Миша, — позвала Юля.
— Да, — отозвался молодой человек.
— Если бы я сейчас могла обернуться назад и увидеть папу. Ты… совсем
сказал как он. Не обижайся. Может, тебе покажется это глупым или
ненормальным, пусть даже так, но я, сейчас бы хотела оказаться с ним, здесь,
с моим отцом как с тобой. И я отдалась бы ему всей душой бы и… телом…
Извини…