— сказала девушка и немного помолчав, добавила: — но
все-таки там кто-то же был, тогда кто?
— Вы у меня об этом спрашиваете? — уточнил Миша.
— Нет. Если вы говорите, что вас там не было сегодня утром, то
спрашивать, грустно вздохнула девушка, то спрашивать мне остается только у
себя.
Несколько минут они продолжали пить чай и, словно помалкивая каждый о
своем, исподволь переглядывались, но каждый старался ус-кользнуть глазами,
скоро отвести их в сторону от другого, если тот, другой, застигал врасплох,
невзначай замечал, что на него смотрят.
— Что вы на меня так посматриваете, Юленька? — первым не выдержал
молодой человек.
— А вы тоже на меня посматриваете, Миша! — парировала девушка.
Оба, как-то с натяжкой постарались улыбнуться друг другу.
Юля в этот вечер, хотя и выглядела заметно усталой, но сидящая в кресле
в пушисто-белом халате, с заманчиво, она не замечала, обнаженными ногами —
одна пола халата, соскользнувшая на пол, привлекла бы внимание в сущности
любого мужчину.
— Вы не возражаете, если мы перейдем с ва-ми в папин кабинет? —
вежливо, но, как-то чересчур по-деловому, обратилась хозяйка квартиры к
гостю.
— Отчего же, пройдемте. Я не против, — с мягким напряжением ответил
тот.
И они незамедлительно поднялись из кресел и прошли в кабинет
Аршиинкина-Мертвяка.
Здесь девушка услужливо предложила молодому человеку присесть на
кожаный диван Василия Федоровича, а сама стала лицом перед гостем, спиной к
отцовскому столу, на который оперлась руками. Из-под глубокой и широкополой
шляпы массивной настольной лампы падал не яркий, по-домашнему теплый свет.
Лица девушки и молодого человека казались загадочными и приятными.
— Не могу верить, — сказала Юля. — Папа, бедный папа.
— Напротив, — возразил молодой человек, — ваш отец, очень даже
богатый человек, если у него такая замечательная дочь!
— Льстите, — заметила Юля.
— Что вы, Юленька, нисколько — так и есть!
— Какая же я замечательная — даже не сходила к нему сегодня в
больницу! — возразила, опечалившись, девушка.
— Но это же было исключено, вы хотели. Что поделать? Пока нельзя, —
постарался утешить Юлю Миша.
— Странно как-то, — тихо сказала девушка.
— Что вы имеете ввиду, Юля? — заинтересованно и заботливо спросил
Миша.
— Странно, что мы здесь, а папы — нет. Я никогда не задумывалась о
таком. Я и не замечала своего счастья…, счастья, что мы жили вместе. А
теперь… Я одна.
— Что вы, Юленька! Разве я не с вами?
— Спасибо вам…, Миша. Только, то тепло, когда отец…, никто не
заменит.
— Я не хочу, чтобы вы себя так расстраивали, Юля.
— Да ну, все… — переведя дыхание, сказала девушка, достала из
кармана халата носовой платок и утерла глаза, — я уже перестала… Скажите,
Миша, напуская на себя веселую подвижность, заговорила она, — а вы тогда на
меня сильно обиделись, в тот вечер, когда мы с вами виделись в последний
раз?
— Ничего страшного, Юленька, всякое бывает.
— Да. Вы правы, Миша. И все-таки, мне показалось, что вы обиделись.
— Совсем нет.
— Правда?
— Ну, разве что чуть-чуть, — сказал молодой человек и, приподнявши
правую руку к своему лицу, показал рост тогдашней своей обиды от пола, как
если бы она могла стоять сейчас невидимо в кабинете между ними, но окинувши
взглядом величину показанной им обиды, молодой человек стал медленно
опускать руку, иронично принижая рост обиды до самого пола, приговаривая при
этом: — Нет, еще поменьше — вот так! Во-от так! Пожалуй, и это многовато.
Нет, еще меньше. Теперь в самый раз! — его рука ладонью легла на пол возле
края тени, наискось падающей от стола.
Юля, не так как раньше, пыталась, сегодня и вчера, а действительно —
улыбнулась. Но тут же снова тяжело перевела дыхание. Но все же, она
почувствовала, ей стало сейчас немного легче.
— Вы интересный человек, Миша, — и в самом деле повеселевши,
проговорила девушка.
— Вы знаете, Юленька, — плавно и завораживающе заговорил Миша, — я
сейчас выпил бы с удовольствием бокал хорошего вина, уж больно устала душа
за последние два дня.
— Так в чем же дело, вино наверняка есть, и я с вами выпью, —
улыбнулась Юля.
— У вас есть вино и вы до сих пор помал-киваете об