лю-безная. Ну, все! Иди
прочь…
— Я, конечно, пойду, но ты, подлец, все равно ответишь, я верю в это.
— Как интересно, пришла с надеждой, а уходит с верой. Надежда —
пассивность. Вера — это уже действие. Хорошо. Я учту это, любезная.
3.
— Как она? — спросил он.
— Ей очень трудно, — ответил другой.
— Ничего. Сегодня же вы должны проявить активность. Во всяком случае,
начало неплохое. Похвально.
— Мне трудно. Раньше казалось будет легко, а сейчас… Никак не могу
свыкнуться с мыслью, что она-то ничего не видит, а мне все кажется…
— Бросьте вы, — сказал он, — ведь все останется так как есть —
изменить невозможно.
— Это еще больше меня тяготит, — грустно вздохнул другой.
— Хандра, и не более того, голубчик мой. Вы получили такие молодежные
шмотки.
— Дорого они для меня обходятся.
— А как вы хотели? За возможность надо платить.
— Мне кажется, в этом как раз нет проблем.
— Пока нет.
— Разве я еще вам остался должен?
— Как знать.
— Вы говорите загадками.
— Вы же сами сказали — дорого. Значит пожалели.
— Да нет же. Вы меня неправильно поняли. Разве дело в бумажках.
— А в чем же тогда?
— Дорого обходится для души.
— Какой пустяк, голубчик мой. Это ностальгия по старым шмоткам, —
сказал он.
— Наверно, вы правы, — подтвердил другой.
Возможность
Юля, только что, раньше обычного, приняла душ. Привычно, она
проделывала это ближе ко сну, а сегодня душ получился практически
предвечерним.
Вскоре возвратился и Миша, какой-то груст-новатый и внутренне, как
показалось девушке, туманно озабоченный чем-то неопределенным.
Некоторое время молодого человека заметно дискомфортило и он
разговаривал короткими фразами, в основном отвечал на вопросы и редко что-то
спрашивал сам. Словом, весьма отли-чался он от себя же вчерашнего и
утреннего. Но, потом, постепенно, даже немного повеселел, оживился во
взгляде и непринужденно, мягко разговорился, будто вспомнил себя прежнего.
Оба они, и девушка и молодой человек, если так можно выразиться,
высокопарно восседали теперь в креслах в ярко освещенной гостиной,
разговаривали и попивали чай, как, почему-то, обоюдно решили, без сахара,
горьковатый на вкус.
Тут-то Юля и задала свои вопросы Мише, намеченные ею еще с утра.
— Скажите, Миша, — проговорила она в то-не размышления вслух.
— Да, — тут же отозвался молодой человек и, поставив свою чашечку чая
на журнальный столик, приготовился слушать.
— С кем сегодня вы разговаривали по телефону утром? — спросила почти
повествователь-но она.
— Но вы же в курсе, Юленька, — удивленно воскликнул он, — я говорил
с Верой.
— Нет, — определилась девушка.
— Как нет? — теперь насторожился молодой человек.
— Да нет, не то — нет, которое, как вы подумали, ставит под сомнение,
что вы и в самом деле утром разговаривали по телефону с Верой, тому я
свидетель, но не об этом я спросила.
— Позвольте, но мне кажется, я более ни с кем не разговаривал, — как
бы припоминая что-то, неуверенно сказал Миша.
— Еще до моего утреннего появления в гостиной, после того, как вы
покинули папин кабинет? — отчетливо, в интонации, которая обязательно
требует ответа, сказала девушка.
— Ах, да! Совсем вылетело из головы, — оживился Миша, — я и в самом
деле говорил по телефону со своим тренером. Я практически каждый день с ним
созваниваюсь и настолько привык к этому, что мог упустить из виду, не
обратить внимания, потому и не вспомнил сразу. А потом, я вам скажу,
Юленька, мои чувства настолько переполнены случившимся, что остальное
сегодня — трудновато фиксируется в памяти.
— Наверное, это так, но папин кабинет? — напомнила девушка.
— Вы становитесь подозрительной, Юля. Но вас можно понять. Подобные
жизненные неожиданности кого только не выбивали из колеи.
— Вы хотите сказать, что вы не были там се-годня утром? — не
успокаивалась девушка.
— Где? В кабинете вашего отца?! — обиженно сконфузился молодой
человек, но тут же будто нашелся и принял вид человека, сожалеющего о том,
что его не правильно понимают.
— Так вы не были там? — заострила вопрос Юля.
— Конечно же нет!
— Интересно…