А что с ним произойдет, когда я его вытащу?
— Какая тебе разница! Сделаешь свое дело — хорошо заработаешь.
— Нет.
— Что нет?
— Я этого делать не буду, и не заставите!
— Хорошо. Хорошо, голубчик мой, Гермич. Главное, успокойся: не станешь
делать — не на-до!
— Спасибо, Ворбий, за то, что передумал.
— Конечно, передумал. Ты только пересадишь их местами и больше ничего.
— Значит, потом я не убиваю?
— Да что ты в самом деле заладил: убивать, убиваю. Я же тебе сказал —
нет. Только пересадишь местами. Профессора на место молодого человека, а
молодого человека на место профессора. И все. Уяснил?.. Гермич?..
— А!?
— Ты что замолчал, не отвечаешь!?
— Немного задумался.
— Я говорю тебе: уяснил задачу?
— Да, уяснил.
— Прощай, до следующего контакта, — коротко, в довольно невежливом
тоне остановил диалог Ворбий и нажал на зеленый квадрат.
Тут же, вначале, просочились созвездия огней главного генератора и,
через непродолжи-тельное время контактная комната осветилась фиолетовым
светом.
Ворбий отодвинул в сторону пульт с горя-щими тремя квадратами, поднялся
из кресла, медленно и уныло прошелся по комнате к раздвижной двери, она
открылась.
'Сучонок!' — оскаленно прошипел сквозь зубы представитель фирмы,
покидая контактную комнату.
Хозяин
— Алло… Я слушаю вас… Говорите!..
— Добрый день.
— Здравствуйте.
— Извините за беспокойство: это квартира профессора
Аршиинкина-Мертвяка?
— Да. Он самый у телефона.
— Василий Федорович?
— Да. Это я. Кто звонит?
— Будем надеяться, что вы еще не передумали, и наш разговор будет
удачным.
— Не говорите загадками! Кто вы?
— Вас беспокоит Георгио Фатович, 'Обратная сторона'.
Профессор ничего не ответил. Зависло молчание с десяток секунд.
— Вы замолчали… Может, мне уже не следовало вас беспокоить?
— Нет-нет. Это просто неожиданно. Точнее… — Василий Федорович
заерзал в кресле у рабочего стола, — я надеялся, ожидал…, хотел, но
предполагал, что все-таки… У вас хорошие новости? — осторожно,
настороженно поинтересовался профессор у представителя фирмы.
— Думаю, что именно так, — коротко ответил Ворбий.
— Но…, это не однозначный ответ, — похоже, переспросил
Аршиинкин-Мертвяк.
— С моей стороны, точнее, — поправился Ворбий, — Со стороны фирмы —
ответ одноз-начный: Да!
— Спасибо, — тут же поспешил поблагодарить профессор.
— Не торопитесь, — как бы приостановилпорыв благодарности Ворбий. —
Я сказал, что с нашей стороны ответ положителен, как вы и хотели, но в
общем-то, его еще пока нельзя объявлять таковым.
— Что такое? — еще больше насторожился профессор. — Вы же сказали
'Да'.
— Это сказали мы, а что скажете вы?
— Конечно же, да!
— Не торопитесь, профессор! Выразить 'Да', согласиться, вовсе не
значит, что возникла однозначность сторон, вы меня понимаете, что я имею
ввиду?
— Теперь понимаю. Но на этот счет вы можете быть абсолютно спокойны:
меня устроят практически любые ваши условия. Я же сказал, что я могу
хорошо… отблагодарить.
— Это не телефонный разговор, Василий Фе-дорович.
— Понимаю.
— Вы сможете подъехать к нам завтра, го-лубчик мой?
— Смогу.
— В какое время?
— Лучше, если бы это было после трех дня.
— Договорились, Василий Федорович, я бу-ду вас ожидать в половине
четвертого, устроит?
— Да.
— В таком случае, до завтра, профессор.
— До свидания, — сказал Аршиинкин-Мертвяк, но тут же спохватился и
взволнованно заговорил в трубку: — Георгио Фатович! Георгио Фатович,
послушайте… — но осекся, замолчал, потому что в трубке уже пульсировал
неумолимый прерывистый сигнал. 'А жаль…' — поду-мал профессор, — 'Надо
бы ему было поубедительнее сказать о благодарности, что она и в самом деле
будет большой… Они не должны пе-редумать!..'
Аршиинкин-Мертвяк живо подскочил из кресла, но… внутренне…
остановивши расшатавшуюся шестидесятилетнюю этажерку чувств, стал
сосредоточено прохаживаться по кабинету со взглядом еще одержимой
безысходности и одновременно нарастающей надежды — как арестант, ожидающий
амнистии…
— Ну, вот…