дверей в
здание Университета, думая, что встреча на этом исчерпана, но…
— Миша! Подожди, пожалуйста… — будто спохватился профессор.
— Да, Василий Федорович, — сразу же остановился и вежливо отозвался
молодой человек.
— Слушай, Миша, у меня есть несколько задачек — ну, никак не могу
решить! Может, поможешь?
— Можно. В следующие выходные захватите с собой на дачу, — не
раздумывая, охотно согласился молодой человек.
— А если сегодня? Как ты на это смотришь?
— Сегодня? — немного подумал молодой человек. — В принципе можно.
Они при вас?
— Дома.
— Ох, и хитрый вы человек, Василий Федорович! —лукаво прищурившись,
проговорил Миша, и снова приняв серьезное выражение лица, спросил: — у вас
какое-то сегодня торжество?
— Ну, если ты придешь, то устроим и торжество. Большего не обещаю —
маленькое, но со вкусом. Так как? Договоримся?
— А почему бы и нет? — весело сказал молодой человек и улыбнулся, и
Аршиинкин-Мертвяк тут же примерил эту улыбку на свое лицо.
— Хорошо, — определился профессор. — Часикам к семи сможешь?
Устроит?
— Нормально.
Аршиинкин-Мертвяк полез во внутренний карман своего кожаного на меху
пальто и извлек оттуда какую-то разноцветную карточку.
— Держи мою визитку, — сказал профессор
и протянул карточку молодому человеку. — Там есть мой домашний адрес и
телефон, — пояснил он.
— Единственное вот…, — как-то замялся Миша. — Как ваши домашние?
— А! Из домашних? — только я и моя дочь.
— А-а др…
— Это и все. Мы живем вдвоем.
— Ну, если так, — оживившись, сказал молодой человек, — и мой визит
особенно не помешает, я обязательно буду! — улыбнувшись, согласился он
окончательно.
Они распрощались до вечера, и Миша направился в здание Университета, а
профессор съездил на своей машине в ближайшее кафе перекусить и снова
вернулся на работу.
Именно так это и было двумя часами назад, а потом…, а потом разговор
с Юс…
Внезапно, в размышления Аршиинкина-Мертвяка ворвалась студенческая
суета, возникшая словно ниоткуда — наступил перерыв между лекциями.
Рыцарь Чести
Вечером Аршиинкин-Мертвяк находился у себя дома. Он сидел в своем
рабочем кабинете и время от времени посматривал на часы, между тем как, по
очереди, терпеливо оценивал шахматные задачи в брошюре, которую он сегодня
специально купил в киоске по дороге из Университета домой, он подыскивал
среди множества задач, на его взгляд, наиболее интересные, где бы
действительно он смог оказаться в затруднении, в случае, если бы он и в
самом деле взялся за их решение. Шахматы профессор не любил, но уважал их за
развитие логики, и он с удовольствием заменил бы игру в них на что-нибудь
более подходящее его сердцу, но такого занятия пока не находилось.
Наконец профессор отметил карандашом несколько задач и отложил брошюру
в сторону на видное место на своем рабочем столе.
'Половина седьмого' — промыслил он про себя, когда в очередной раз
взглянул на свои ручные часы, — 'Скоро должен быть и Миша. Насколько я
помню, — продолжал внутреннее размышление Василий Федорович, — Этот
молодой человек был всегда пунктуальным…'
Медленная туманность воспоминаний нежно и тепло стала окутывать
профессора и он, откинувшись на спинку дивана, в сонливой истоме липко
зевнул, опустил подбородок на грудь и мягко закрыл усталые за день глаза.
Нет, он совершенно понимал, что не спит, осознает свое присутствие
дома, в рабочем кабинете, сидящим на своем излюбленном диване… Плавно, не
отчетливо для того чтобы разглядеть, но достаточно для ласковой ощупи его
причудливых чувств, всплывали, откуда-то из неведомой, но понимаемой, точно
присутствующей, глубины, в которую теперь стремительно падал Василий
Федорович, видения его пережитого прошлого.
Видения прошлых лет заговорили о себе:
Тогда, они, Василий Федорович и дочь Юля жили уже без супруги и матери.
Все на двоих и для двоих. Юля и он — дочь и отец. Он самостоятельно
воспитывал дочь: ухаживал за ней, обучал премудростям жизни. Юля все больше
взрослея, напоминала, да что там напоминала — походила на свою маму, да что
там походила — являлась ее волшебной копией: по форме и движениям тела, в
эмоциях и чувственных переживаниях, в логике мышления. И