уже совсем рядом и узнаваемый голос представителя фирмы.
— Да, — с огромным трудом произнес Ар-шиинкин-Мертвяк, во рту у него
было все вязко и язык от этого казался непослушным.
— Ну, вот и чудненько. Вставайте, голубчик мой, вы уже два часа
отдыхаете в моем кабинете.
— Как?.. Который теперь час? — основатель-но приходя в себя
поторопился спросить Василий Федорович и он поднялся и присел на кушетке.
— Семнадцать часов двадцать пять минут с вашего на то позволения, —
лукаво улыбаясь, ответил Ворбий, который сидел напротив профессора на стуле,
но сейчас же быстро вскочил с него и прошел и уселся на стул за своим
рабочим столом.
— Это я столько времени… Что со мной было? — поинтересовался
Аршиинкин-Мертвяк.
— Ничего страшного, профессор! — воскликнул Георгио Фатович, — вы
потеряли сознание, видимо от нервного переутомления — это бывает.
— Я слышал какой-то хлопок, удар что ли перед тем, как…
— Фантазия! Фантазия ваша, профессор! Не хлопок. Вероятнее всего вы
почувствовали как ударились о пол, хорошо, что он здесь мягкий.
— О пол? — будто переспросил Василий Федорович и потер себе лоб, но
тут он ощутил у мочки правого уха, над веском, припухлость, которая, будто
посаженная туда прищепка, немного щемила, осознаваясь туповатой болью:
Аршиинкин-Мертвяк слегка скривился лицом. — Ударился, — словно пытаясь
пояснить сам себе, сказал он и взглянул в сторону смотрящего на него Георгио
Фатовича.
— До свадьбы заживет, — подбодрил посетителя представитель фирмы.
— До какой свадьбы? — будто припоминая что-то, переспросил серьезно
Аршиинкин-Мертвяк.
— До вашей, конечно же!
— Шутите, господин Ворбий.
— В каждой шутке, говорят, есть доля правды, профессор.
— Значит, у меня еще может оставаться надежда? — спросил Василий
Федорович.
— Не исключено. Я обещаю вам вскорости позвонить, а вот каково будет
решение… — представитель фирмы призадумался, — зависит не только от
меня, к сожалению, — пояснил он.
— Я понимаю… — безвыборно согласился Аршиинкин-Мертвяк. — Я,
пожалуй, пойду? — будто попросился он у Ворбия.
— До свидания, голубчик мой, — только лишь и сказал тот.
— До свидания, — попрощался профессор: встал с кушетки, поправил
галстук, снял с вешалки свою верхнюю одежду и медленно вышел из кабинета
Ворбия.
Не через долго снова Аршиинкин-Мертвяк оказался в переулке:'Будто все
это мне приснилось.' — грустно подумалось ему.
Новая жизнь
Сегодняшним утром профессор вскочил со своего стареющего в одиночестве
двух раскладываемых, будто с болью надламлеваемых на каждую ночь, половинок
дивана, вскочил, молодецки восторженный! Так же, как сейчас, он чувствовал
себя всего лишь однажды в жизни, в своем неуютном детстве, когда неожиданно
он узнал, что его одногодка и наглый товарищ по соседскому дому Гоша, как-то
на спор перед мальчишками, пообещал, что в течение трех дней устроит юному
тогда, просто — Васе, дружбу одной девочки, Лолечкину дружбу — девочка
Лоля была любимица и красавица двора, но с нею водился Гоша! А Василий
Федорович любил Лолю!
Правда, потом Гоша посмеялся над недотепой Гаршком, (такая была кличка
у Аршиинкина-Мертвяка), посмеялся Гоша при всех, на глазах у всего двора! Но
профессор забыл, не хотел и не в силах был принять издевку, в его
сегодняшнем сердце значились, помнились только лишь те, одураченные
подлинным счастьем, в аромате чувственной истомы, на крыльях визжащей в душе
гордыни, три дня фантастического ожидания — Лоли, ее руки! Он не поверил в
то, что не состоялось! Слишком велико было ожидание, энергия чувств которого
целиком затмила само действо: даже когда будущий Василий Федорович шел во
двор в назначенный день Гошей, он не хотел туда идти, и уже не хотел
получать дружбу Лоли, когда увидел ее, и даже издевка наглого соседа —
тогда, обрадовала сердце Аршиинкина-Мертвяка. И потом, в сегодняшние года
свои, профессор сделает философский вывод: все самое ценное не в цели, а в
пути к ней, ибо путь к цели и есть — сама цель, и если ты остался в пути к
цели, в соку его переживания, то ты в самом деле понимаешь цель, обладаешь
ею, и никто не сможет у тебя отнять цель, потому что путей к ней
бесчисленное множество. В пути к цели ты не замкнут, тебе нечего