1.4. Метафизические аспекты тэнгрианского искусства медитации
Итак, метаэтноним «хор», этноним «урянхай» и полиноним – этноним «кол» (бур-монг. «гол»; ср. тув. гол-река; хол – озеро) восходят к общей праоснове, обозначающей идеи «круга», «центрального круга», «центра» и т.д., которая явилась также корневой основой эпонима «Кур-бусту» (бур.-монг. «Хор-муста»; др.-иранск. «А-Хура»). Переводя символической язык саяно-алтайской и центрально-евразийской эзотерики на экзотерический язык космологии и натурфилософии, эти представления можно свести к той фундаментальной идее лежащей в основе всех эзотерических систем, что Вселенная («Мир») и Человек «вечно пребывают внутри бездонного хаоса космического огня» (Зиновьев, 1990, с. 58), а при акте творения мира они как бы «выплывают» из всепоглащающей и всепорождающей Пустоты, изображаемой в виде круга, как бы актуализируются вновь и вновь из «не-бытия», а затем снова «исчезают» в ней.
В историческом и этногеографическом аспектах дальнейшая эволюция выделение и разветвление семантических полей из этой архаической праосновы становится вполне понятными: в Саяно-Алтайском круге этносов, считавших себя прямыми потомками Курбусту, его «детьми» (т.е. «хорами», «хонгорайцами», «гурами», «хунну-кюннэ-гуннами»), по мере разрастания и распространения, а также дальнейшего разветвления этой суперэтнической общности и возникновения новых центров («центральных кругов») этногенеза, связанных уже с новой этнической родиной (так сказать, прародиной «второго порядка»), выделяется более узкий, более «центральный» круг (т.е. «колы-голы»), который не покинул свою прародину, выполняя историческую миссию ее охраны, и который обладает особенно сильной коллективной харизмой, обусловленной, во-первых, особой близостью к Творцу всего человечества, имя которого они сохранили в своем этнониме, во-вторых, особой близостью к Матери-Земле, их породившей. Этот же смысл принадлежности к историческому и этногеографическому центру (точнее, его самому центральному кругу) содержится в самоназваниях других этнических групп Саяно-Алтая, причем характерно, что все они как бы концентрируются именно в пределах исторического Урянхая, или, еще уже, вокруг Тувы – «сояны», «огуры» (совр. «ооржак»), «туматы» (от «туб-ас» – «туб-огуз»), «хориляры».
В связи с этим, кстати, следует отметить, что хотя гунны, как самостоятельный этнос, возможно, сформировались где-то в Инь-шани или Алашани, а тобасцы – табгачи – где-то у северо-восточных границ Китая, именно в своих этнонимах они, прежде всего, фиксировали и сохраняли историческую память о прародине, причем даже при смене суперэтнического политонима сохраняя эту память в названии более мелких этнических групп, в личных именах, эпонимах (ср. Эргуне-кун у монголов, «Страна Нартов» у осетин и т.д.), топонимах, титулатуре.
Представления о прародине, в свою очередь, были теснейшим образом связаны с мифами и легендами о «райской земле», поэтому далеко не случайным является то, что у многих народов Северо-Восточной Азии (бурят, китайцев, корейцев и др.) она располагается на Западе, тогда как у славян, например, она – где-то на Востоке (ср. древнерусские легенды о мифической стране «Беловодье», название которой этимологически полностью совпадает с монгольским «Ариг Ус»).
Теологический и сотерологический смысл этих представлений заключается в том, что универсальный цикл «свершается от Начала до Конца. Спасутся за пределами сомкнувшегося Круга лишь немногие посвященные в эзотерические тайны Универсума. В новом Круге они обретут вечную жизнь» (Зиновьев, 1990, с. 60).
Упоминание Зевса в связи с древнеиранским культом Солнца тоже не случайно. Зевс был не только верховным божеством, от имени которого произошло само понятие Бога как Абсолюта и Вседержителя (греч. theos, лат. deus), но и на архаической стадии развития религии он был вполне конкретным тотемным божеством одного из древнегреческих родов или племен – «Богом-быком» (греч. taurus). Примечательно, что священными животными в культе Зевса-Громовержца были орел и бык, а Скифия называлась древними греками также Таврией, т.е. «Страной Быков», как и Осетия от «ос» – «бык», другим названием которой является Алания («Ариана»). В таком случае словосочетания «страна азов», прародителей современных тувинцев, «страна огузов» (от праевразийского «ос – ас – аз – окс»), «страна телессцев» (от праславянского* теле – «бык») являются лишь диалектными вариантами одного и того же праязыка и имеют одинаковый смысл. А это позволяет утверждать, что при тюркизации всего региона Центральной и Северо-Восточной Азии и последующей монголизации продолжала сохраняться историческая преемственность этнических культур, и именно территория в силу своего особого геополитического положения Тувы сыграла очень важную позитивную роль в сохранении столь длительной преемственности. В этом смысле роль хоомея никак нельзя переоценить, и очень знаменательным является то, что это искусство медитации сначала практиковалось у скифов, затем у тюркоязычных уйгуров и телесцев, но затем в наиболее чистом виде сохранилось только у тувинцев.
В геополитическом смысле, в качестве обобщения вышеизложенного, мы можем отметить, что хоомей был самым эффективным методом пробуждения врожденной коллективной харизмы этих народов и сосредоточения ее на так называемом харизматическом лидере. Кроме того, я полагаю, что сами корни и основы этнической культуры были связаны с этим искусством динамической медитации и в некоторой степени были детерминированы им, особенно – через этноконфессиональную сферу, т.е. через весьма своеобразную национальную религию древних тувинцев «бурханизм», которая одновременно является «прародителем» многих, как национальных, так и суперэтнических религий (зороастризм, митраизм, «тэнгрианство», даосизм, буддизм и др.). в целях национально-культурного возрождения народов Саяно-Алтая в настоящее время главная задача состоит в том, чтобы осознать, где концентрируется эта харизма и понять, как можно вернуться к этому биоэнергетическому «Axis Mundi» (Ось Мира), как оживить ее и активизировать, каким образом использовать для разработки такой национальной идеи, которая позволит этим народам успешно развиваться в следующем тысячелетии, не теряя этнической самобытности, национальной гордости и достоинства, но, вместе с тем, не ущемляя национальной гордости других этносов.
Исключительно плодотворной и конструктивной в этом плане для тувинцев является идея суперэтнической государственности, изначально призванной охранять и сохранить этнокультурную самобытность каждого этнического компонента, каждого рода и племени, вошедшего в состав полиэтнической по самой своей сути национально-государственной общности, которая зародилась и оформилась именно в Саяно-Алтае и Центральной Азии первоначально в виде союза родов и племен, связанных экзогамными брачными отношениями, затем конфедерации родов и племен разного этнического происхождения, а затем территориального национально-государственного образования суперэтнического типа, базирующегося на концепции «народ-государство». Для разработки национальной идеи тувинцев очень конструктивной является также идея о том, что Тува – прародина не только многих этносов и даже суперэтносов (тюркского, «арийского», финно-угорского, славянского, монгольского, тунгусо-маньчжурского и др.), но и целого ряда национальных и мировых религий, причем именно на данной территории в наиболее чистом виде сохранились связанные с ними феномены духовной культуры. Поэтому стратегия развития Республики Тыва должна учитывать культурно-историческую роль тувинцев в сохранении огромного наследия, либо утраченного другими народами, либо переданного ими своими потомкам в искаженном виде. При разработке такого рода долговременной стратегии необходимо исходить из того, что Тува – не есть маргинальная, пограничная зона («цивилизационный разлом», в терминологии Самуэля Хантингтона) между разными суперэтносами – тюркским, монгольским, тунгусо-маньчжурским, индоевропейским, восточноазиатским-китайским, славянским и др., а была их этнокультурным центром, который вплоть до эпохи Чингисхана включительно был и одним из геополитических центров Евразии, ее самой центральной частью.
И стратегическая задача ближайшего обозримого будущего попытаться возродить эту роль, по крайней мере, в духовно-культурной сфере, если это невозможно в других сферах (например, в геополитической, хотя и это, думается, тоже вполне возможно, по крайней мере по отношению к тюрко-монгольским народам Азиатской России). в этой связи очень заманчивыми представляются прогнозы многих политологов, религиоведов, культурологов о том, что новое духовное возрождение человечества начнется в России, причем в социально-философском плане – именно на основе «евразийства», а в религиозной – на основе зороастризма, который, как выяснили, является лишь историческим преемником древнейшего саяно-алтайского «бурханизма» как культурно-исторического варианта тюрко-монгольского тэнгрианства.
Примечания:
1. Впервые роль такого специфического метода тэнгрианской религиозной медитации, как «искусство горлового пения», в этом смысле сопоставимого с рецитацией мантр в индобуддийской традиции, была показана нами еще в 1998 году на конференции по тувинскому «горловому пению» в г. Кызыл. Вместе с тем, сама многодневная декламация героического эпоса, сопровождаемая «горловым пением» и использованием музыкальных инструментов может рассматриваться как активная форма медитации. См. также: Абаев Н. В. Некоторые мировоззренческие и духовно-культурные факторы организации и самоорганизации «кочевой» цивилизации. //Вестник Тывинского гос. Ун-та. Социальные и гуманитарные науки №1. – Кызыл: ТывГУ, 2009. – с. 4—13.
Литература
– Абаев Н. В. Тувинское «горловое» пение как специфическое искусство медитации / Н. В. Абаев // Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. – Иркутск: Оттиск, 2000. – Т.2. – 34 с.
– Абаев Н. В. Искусство «горлового» пения как метод медитации в культуре психической деятельности народов Алтай-Байкальского региона / Н. В. Абаев // Социальные процессы в современной Западной Сибири: Сборник научных трудов. – Горно-Алтайск: РИО ГАГУ, 2006. – С. 3—9.
– Абаев Н. В. Основы психологической и биоэнергетической саморегуляции в национальной религии тувинцев Ак-Чаян (Белая Вера) или Бурган Чаян / Н. В. Абаев // Сравнительно-историческое и типологическое изучение языков и культур. Преподавание национальных языков. Материалы международной конференции XXII Дульзоновские чтения. Ч. II. – Томск: ТГПУ, 2000.
– Абаев Н. В. О соотношении понятий «Хор» и «Тэнгри» / Н. В. Абаев // Социальные процессы в современной Западной Сибири: Сборник научных статей. – Горно-Алтайск, 2004. – С. 3 – 10.
– Абаев Н. В. «Тэнгрианство» и «Ак Чаяан» как духовно-культурная основа кочевнической цивилизации тюрко-монгольских народов Саяно-Алтая и Центральной Азии / Н. В. Абаев // Доклады 8-го международного конгресса монголоведов – 5—11 авг. – Улан-Баатар: Международная Асс. Монголовед. иссл., 2004. – Т. 15 (36). – С. 226 – 237.
– Абаев Н. В. Некоторые мировоззренческие и духовно-культурные факторы организации и самоорганизации «кочевой» цивилизации. // Вестник Тывинского гос. Ун-та. Социальные и гуманитарные науки №1.– Кызыл: ТывГУ, 2009. – с. 4—13.
– Абаев Н. В. Некоторые синергетические и метафизические аспекты тэнгрианской религии Чингис-Хана. // Электронно-аналитический журнал «Новые исследования Тувы». www.tuva.asia, №1—2, 2009 г.
– Абаев Н. В., Аюпов Н. Г. Тэнгрианская цивилизация в духовно-культурном и геополитическом пространстве Центральной Азии. Часть 1-я. Тэнгрианство и этноэкологические традиции тюрко-монгольских народов Внутренней Азии. – Абакан, 2009. – 224 с.
– Абаев Н. В., Опей-оол У. П. Тэнгрианство, буддизм и экологические культы в Центральной Азии и Транс-Саянии. – Кызыл: КЦО «Аныяк», 2009. – 144 с.
– Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. М., 1992
– Зиновьев А. В. Тайна откровения. Владимир, 1990
– Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности. М-Л., 1951
– Фельдман В. Р., Абаев Н. В. Древнекитайская концепция «неба» и «тэнгри» у тюрко-монголов. // Социальные процессы в современной Западной Сибири. Сборник научных трудов. – Горно-Алтайск: РИО ГАГУ, 2009. с. 348—351.