Огненная церемония. Тело света Световита
В общем, Леня заехал за нами в субботу, в 16:00. По пути рассказал, как его последние дни перед ритуалом обжимали демоны на работе. У меня по-прежнему болела голова, отпустило только уже на самом ритуале, когда само действо началось. Подъехали, там уже были все, кроме экипажа Николая. Идем на поляну. Внушительные кострища у ликов чура Световита уже сложены, Вова с Женей на днях постарались. Начинаем приготовления. Все достают пищу, кто что принес. Я внутренне настраиваюсь и хожу раскладываю-распределяю ее у ликов, что кому в жертву просится. Медитативно заряжаю и батин хлеб сразу у двух ликов (Велеса и Перуна, хотя, может, и не Перуна, а Сварога, не помню обычной памятью уже), чтобы волхв в этот раз уж им и папу, и богов порадовал точно, а то на Перуна папин хлеб мимо основной кассы прошел. Один каравай точно в этот раз в Сваргу из рук волхва ушел через огонь кострища, видел, только вот опять же вылетело из головы кому (Перуну как раз, вроде). Принес ещё два родовых (по маминой линии) старинных рушника вышитых, дал их Юле к пространству по-женски приспособить. Она их на березки повязала, у лика Мокоши и Лады. Один из этих рушников уже Зоиной (сестре) семье принадлежит, был ей передан на недавней свадьбе, когда молодых наши родители благословляли. Думаю, он как проводник выступил, в деле улучшения быстрого ее жизненных обстоятельств (работа подходящая через несколько дней нашла ее). Я, когда собирался, нашел у себя только один рушник из двух. Ее спрашиваю: «Где второй?» Потом уже сам вспомнил, что ей же его подарили. Говорю: «Ну, дай мне на мероприятие все равно». Она отдала, только, говорит, он теперь ее семье принадлежит. Я отвечаю: «Ну, значит, и результат твоей семье пойдет». Так и вышло.
Боковым зрением смотрю за народом, все в норме, настройка ощущается. Звонит Виталя, говорит: «Подъехали, вещей много. Можешь к машине подойти, помочь?» Могу. Беру с собой Леню и Андрея, каждому по сумке достается. Затем девочки остаются на капище, вносят свои женские коррективы в приготовления, а мальчики, наконец, идут к реке купаться. Вода, конечно, холодная, от тела в воде пар идет, не поплещешься, зашел-вышел, но здорово, особенно, когда затем горячей водой обольешься, и стоишь так некоторое время весь раскрытый, в прямом энергообмене со стихиями. Стали подниматься обратно к капищу. Виталя попросил меня побыть на бережку еще, чтобы девчонкам, которые сейчас спустятся, спокойнее было. Тут два парня рыбака ходили, удочки забрасывали рядом. Сел на бережку, сижу, жду. Хорошо так посидел. На небо смотрю, облака, Солнце сквозь них пробивается, к закату уже клонящееся. Вода, камни, холод сибирской осени, вечера у реки, который хорошо ощущать, покрепче запахнув фуфайку, и шапку на голову натянув поглубже. И тишина вокруг, только стихиалии друг другу шепчут что-то такое Световитовское. Расслабился, раскрылся, стал большой сферой, вмещающей эту тишину Солнца в Весах, весовскую воздушность пространства и составляющих его. Девушки спустились, искупались, вместе поднялись на гору. Тут уже все готово и все переоделись, мы быстренько догоняем их.
Последние предстартовые приготовления. Я слышу, что кто-то поднимается на гору, потом уже вижу. Говорю вслух, что к нам гости, не кому-то конкретно, так, в общее пространство. Приходит изнутри желание как-то отгородить наше пространство от гостей. Отхожу на передний край, на последнюю внешнюю границу нашего пространства, встаю боком, справа оказываются поднимающиеся гости, слева все остальные. Вчувствуюсь в себя, гостей, ритуальное пространство. Бросаю несколько быстрых взглядов на гостей. Понимаю, что мне не следует пристально смотреть на мужчину с ребенком, ощущаю, что, по крайней мере, ребенка это мое прямое внимание потянет сюда еще сильнее, а за ним и остальные прорвутся, поэтому больше на них прямо глазами не смотрю. Стою между, правым глазом поглядываю на гостей, левым на нашу команду, несколько от неожиданности замершую в нерешительности. У меня нет страха, сомнений, скованности, стеснения. Мне все равно, что будет происходить вокруг, кто будет ходить, смотреть, у меня своя работа, и это моя жизнь. Состояние, как перед хорошим, правым боем, перуновский дух казачьих генов просыпается и мощно затягивает свой древний победный гимн, с которым даже смерть оборачивается жизнью, и потому не страшна. В этот раз в нём проявляется не только свет, но и какие-то глубокие, и потому, можно сказать, плотные, «тёмные» ноты, это дает весомость, чувство глубин и корней. Еще отмечаю, что теперь после Перуна 2012, я могу и по отношению к этому свету занимать метапозицию, созерцать этот процесс со стороны, при необходимости подключаясь к нему сознанием. Раньше этот свет поглощал меня, я был как бы «легковесным», сознание угасало в свете, эти моменты описаны мною выше в тексте про Перуна 2011. Ритуал Перуна этого года, наоборот, сбросил меня в самую глубину и плотность реальности, сорвав все маски, и сдув шелуху. Поскольку после него я все же не свалился, то получил, таким образом, прекрасный шанс наладить на базе этих ритуалов свою реальную целостность и весомость, духовную самостоятельность, свою основу, этот процесс сейчас и разворачивается. Так что этот Световит для меня пришелся очень в тему, на его основе можно было объединить личный опыт двух диаметрально противоположных Перуновских ритуалов, и выровнять его по оси-сушумне Световита. Но я отвлекся от основной линии повествования.
Приходит память о наших с Вовой городских праздниках-ритуалах, особенно в Горсаду, когда вокруг нас облепила толпа народа, человек 150-200, камеры, фотоаппараты, телевидение, радио. А мы как раз ритуал проводили Световита тогда в 2008 году, с кострищем, гонгом, раковиной, освещением сторон света, велениями по стихиям, Виталиными стихами, и т.п. Сейчас же, вижу, наш жреческий коллектив несколько напрягся. Поэтому Виталя всех подозвал на слово предстартовое, чтобы напряжение снять, и вдохновить заодно. Несколько раз по-разному озвучил мысль, что у нас сейчас своя работа, и чтобы мы внимания на окружающих не обращали никакого, не думали об этом, спокойно делали свое дело. Сказал, что ритуал этот как раз на магический час пришелся. Это очень сильное магическое, мистическое время – промежуток временной, в среднем как раз 1 час, есть дни в месяце, когда несколько больше часа он, и когда меньше, но именно 1 час – это как раз то, что нужно для хорошей работы. В это время на небе одновременно оказываются 2 наших светила (Солнце и Луна) друг напротив друга. Солнце садится на западе, Луна восходит на востоке, между ними оказывается Земля. Естественно, этот час приходится на дни полнолуния, так что Луна здесь в полной своей силе. Луна уже взошла, Солнце еще не зашло, между ними образуется-открывается потрясающий канал-связь, через который можно взять очень многое. Кстати, именно с медитации в магический час, также вечером, в один из полнолунных дней начала октября, после Световита 2008 года, на полуострове Томи, куда я пробирался чуть ли не вплавь, со своей старой кривой калебасой, бамбуковой бомбильей, термосом на 0,33 литра, и старым спальником для меня и начался по-настоящему Путь. Я ничего ещё не умел, но я хотел по-настоящему, тотально, больше всего на свете! Хотел того, что даже не понимал чего. И я добрался до этого уже острова, через разлившуюся Томь, по пояс мокрый, осенью, холодно, под вечер, завернулся в спальник, залил мате, понимая, что кипятка хватит еще всего на пару заливок, и сидел в медитации, имея лишь чистое устремление, и больше ничего не имея и не умея. Тогда в процессе той медитации пришло четкое ощущение, что у меня сверху открылась «крышка», ну и все стало другим. Это как раз был магический час, я тогда уже слышал о нем от Вовы, он меня и вдохновил на этот подвиг.
В общем, Виталя провел настройку коллектива и включился на предмет гостей. Я подошел ближе, к гостям повернулся спиной, у меня было чувство, что таким образом я как бы прикрываю своей спиной нас от силы, олицетворяемой гостями, отгораживая одно пространство от другого. Я ощущал, что эта стена-я работает только в определенном диапазоне, и что, к примеру, я не смогу вытеснить эти силы, для этого требуется включение другого уровня, что и осуществил волхв. Но я могу поставить собой определенный экран-стену, что тоже будет иметь в данном случае пользу. Чего и сделал. Я видел в пространстве 3 центра сил – волхва, себя самого, и остальной коллектив как целое. Каждый находился на своем уровне, имел свою задачу и свой взгляд, вклад в общий ход. В пространстве шло тесное взаимодействие этих центров, выстраивались живые творческие связи, конфигурации. Коллектив, конечно, состоял из уникальных индивидуальностей, но на уровне сознания, как именно сознательное Единство сил существовал-воспринимался мной только в своей целостности, а не в индивидуальностях. То есть, индивидуальных сознаний как именно центров сил пока в этом коллективе не было, но уже был центр сил как коллективное сознание, общее тонкое поле сознания коллектива, достаточно разумное, и в целом соображающее. Я смотрел на все с двух точек зрения. С точки зрения себя как части Целого сознания коллектива, и с точки зрения себя как центра сил, индивидуально сознательного, и потому автономного от коллектива центра, находящегося в метапозиции. Это открывало целые горизонты и поля возможностей, кругами расходящиеся во все стороны, и простор для сознательного творчества. Также это давало возможность подключаться к любой индивидуальности коллектива, включаться в ее дело, вносить коррективы с точки зрения метапозиции храма церемонии и его ощущаемых нужд. Кроме, естественно, волхва, который пребывал в метапозиции над всеми видимыми мне позициями, и работал в частности с производной от нашей работы. Я видел это, видел, где заканчиваются границы-рамки моей метапозиции. В общем, я ощущал свободу чистого творчества, но четко выверенного, имеющего определенную цель. Я напоминал себе дирижера, только я мог не только вести, размахивая палочкой, но еще и включаться в само исполнение партий для разных инструментов музыкантами, когда чувствовал необходимость где-то «сгустить», где-то «разбавить», где-то «раздуть», где-то фундаментальность утвердить. Как внешними своими действиями, так и чисто внутренними, компенсировать, как мог, то, что, чувствовал, не додают, не добирают, не включают в нужной степени музыканты, другие участники, на уровне индивидуальности своей. И я вовсе не хотел перетянуть на себя чужое «жреческое одеяло», нет, я видел и осознавал уникальность и красоту действия-творения каждого, неповторимость их творчества. Но также я видел и определенные грани несовершенств, непроработанности, неосознанности, которые, как я чувствовал, следует исправить, или хотя бы как-то сгладить, подкорректировать с точки зрения потребностей Тела тонкого Церемониала, что и пытался осуществить.
Выслушав слово волхва, все зашли в круг у чура Световита, встали по своим местам, стоим. Коля перед этим попросил меня дать ему знак, когда начинать. Стою, смотрю на волхва, и одновременно в пространство ритуала. В нем начинается ощутимое накопление потенциала. На волхва смотрю не в ожидании, что он подаст знак, я знаю, что знак он явный не подаст, это наше жреческое дело все. Но я вижу его как проявление Непроявленного, и жду знак именно оттуда. Стоим по-прежнему. Тихо. Я смотрю на волхва, пытаясь уловить момент совмещения того, что «здесь» и того, что «там», как импульс к началу. Точнее, может, момент, когда «здесь» накопится достаточный потенциал для того, чтобы дать возможность увидеть проблеск «того» через фигуру волхва. Момент наступил, даю Коле знак начинать. Есть ощущение, что он и сам это почувствовал, я лишь легитимизировал для него этот момент.
Коля пошел свой обережный круг, и прошел его хорошо, только не хватило барабанчиков. Я оглядываюсь по сторонам, почему никто не стучит, вообще не вижу ни у кого в руках. Ладно, пытаюсь постучать вместе с Колиными речениями в свой внутренний барабанчик.
Затем Леня, отвечающий за воду. Лучше, чем на Перуна, но, по ощущениям, все же ещё недостаточно водно-глубоко, просветляюще-очищающе звонко, без переливов. Маловато именно воды, а её как раз должно быть здесь много. У меня включается текучесть из тайцзы, и я иду вслед за Леней по кругу в этом состоянии.
Краем глаза вижу, что папа (он отвечает за воздух) пытается завести свою большую горелку, чтобы поджечь ей несколько маленьких ароматических палочек, и она вроде не заводится у него. Думаю, вдруг сейчас будет как на Перуна, эта «зажигалка» не сработает и палочки не загорятся. Тогда на Перуне, хорошо я ему свою зажигалку заранее дал, про запас, поскольку его агрегат в итоге так и не захотел работать. Выхожу из круга, дохожу до своей сумки, не теряя состояние, беру сразу 2 своих зажигалки, опять возвращаюсь в круг за Леней, кладу зажигалки на поднос у папы. Вижу, что горелку свою он все-таки раскочегарил, и палочки поджег, а на подносе лежит запасная зажигалка. Прекрасно, зря я беспокоился!
Затем идет Юля с землёй. Земля у нее была! Но пока было маловато ее цельности, а хотелось именно как одно живое, могучее, любящее Целое ощутить ее стихию. В конце вместе с Юлей поклонился до земли.
Потом папина работа со звонким гонгом. Только вот вместо гонга, как всегда было ранее, у него в руках большой бубен, издающий глухие звуки. Вижу, как на лице волхва в ответ на эту картину появляется удивление и недоумение. К чести жреца следует сказать, что он пытался извлечь из бубна этого как можно более звонкие звуки, но этого не получалось в силу конструктивных особенностей своего нового инструмента. С одной стороны, это не то, что нужно. Сильнейшее желание привнести хоть какой-то звон в пространство, очень хочется взять хотя бы колокольчик и прозвенеть все. Не стал, пока я его в вещах найду, папа уже свой круг пробежит, пытаемся работать с тем, что есть. И тут проявляется то, что, с другой стороны. На глухие звуки бубна начинает как-то реагировать в ответ сама Земля, получается не прозвон пространства, а погружение в глубину Земли, тело ритуала начинает пускать корни в глубины Земли, эта глубина начинает как-то откликаться, бубен на ее частоте звучит.
Потом папа же работает с воздухом. Прекрасно, с душой, с вложением сил, единственно, что именно легкой воздушности хотелось бы побольше, а то вместо легкости ощущается какой-то надрыв. И, думаю, я понимаю, почему. Должная легкость и воздушность Стрибога получится тогда, когда простроен мощный, прочный фундамент-основание – наковальня Сварога. Это тот момент, который Виталя уже озвучивал ранее, на одном из прошлых занятий, на примере мантр Шивы (Хаум) и Ганеша (Гам).
Затем волхв затрубил в раковину. В то, у кого что было, загудели вместе с ним остальные. Даже я присоединился, чисто голосом, инструмента музыкального у меня под рукой не было.
Эля сказала стих «Зачин». Красиво, но то же замечание мое субъективное, как и папе. Я прямо внутри себя проговаривал стих вместе с ней, как бы я сказал.
Затем блеснул Коля. Очень здорово сказал! Ну, то есть, здесь у меня нет замечаний никаких, стороны света откликнулись, и все вестники с Востока пришли, прекрасно!
Потом я сказал свой «Юг». Потов Вова «Запад». Андрей сказал «Север», по-моему, хорошо в целом, в духе Севера. Но будто объемности пространствам стиха не хватило, проработанности мыслеформ стиха. Затем Вова, призывая Огонь, сказал своего «Агуню».
К этому моменту волхв уже разжег огонь в 4 крадах, у каждого лика (Велес, Перун, Сварог и Мокошь) чура Световита. Начал лить в огонь сурью. Он вел свою работу параллельно-перпендикулярно, как говорится, в своем ритме. И было ощущение постоянной взаимокоррекции, взаимоподстройки нашей работы и его. Поскольку волхв разжег кострища раньше (не по программе, о чем перед ритуалом были все предупреждены), то следующие этапы некоторые сдвинулись, тут уже нужны были внутреннее чутье и настройка. Когда волхв начал лить сурью, то я ощущал необходимость гимна Огню, который я читал. Но не сразу после Вовиного «Агуни», здесь опять же набирался некоторый потенциал. Эля, видимо, видела все по-другому, и неожиданно для меня начала в это время читать стих «Я когда-то давно…» («Световиту»). По мне стих не пошел, прозвучал беспомощно, и не в той тональности, плюс не в то время. Я внутренне ощутил как бы недоумение пространства, наметилось что-то типа дырки в этой тонкой ткани. И я решил её закрыть гимном Огню, причем, интересно, что в силу этих обстоятельств я прочел его не так, как хотел изначально, закончив на предпоследней строчке, с акцентом на «…приди!», после чего все прокричали «Гой!» и «Слава!», и только затем я смог произнести последнюю строчку, более мягкую и тонкую – «Огнь еси сердец, святый наш Отец». Пространство встрепенулось, оживилось. И тут уже я смог произнести молитву Руси, «Всебожье» которое.
Затем пошли славления Световита Велеславовские, которые мы для ритуала подготовили. Могу сказать общее замечание от себя всем нам – то же, что и Андрею с «Севером». Я тоже свое прочитал с другим акцентом, который был продиктован именно этим ритуалом, его уникальным ходом, а именно акцентирование имени «Светозаре» в конце славления, особенно корня «заре».
Затем пошла жертвенная треба. Сначала Макошь. Юля прочитала сопровождающее жертву славление просто прекрасно! То, что надо, на мой взгляд. Из требы боги не взяли яблоко, оно не попало в кострище. Затем Велесу. Коля сказал, а вот здесь по моим ощущениям Велесовости Коле немного не хватило. Мне так захотелось включиться вместе с ним в Велеса, и я включился, и вложился в общее «Гой!», из какой-то глубины глубокой своей его вывел. Затем Сварог. Папа хорошо сказал, но тоже хорошо бы дополнить проработкой по «Сварожьей наковальне». Здесь боги тоже не взяли какую-то вкусняшку. Потом Перун. К Жене те же пожелания, что и к Андрею ранее. Плюс еще такой момент, в целом по-моему на волне Перуна прозвучало, но как-то по-пацански, даже с такими интонациями специфически пацанскими. В этом нет негативного оттенка, тут, скорее, элемент прорвался внутренней задиристости ребяческой, с привкусом надрыва (как у папы, но в другой тональности), имеющей корни в своей личностной неуверенности, и в этом смысле – по-пацански. Такие интонации появляются обычно, когда хочешь компенсировать недостаток определенных внутренних глубоких и тяжелых вещей чисто внешними элементами форм, вот и получается такое «пацанство», перуническое в данном случае. Это временное явление, которое пройдет, при условии набора определенной внутренней весомости на этом пути по вектору Перуна, достижения определенных глубин и общей проработки. Перун не взял из своей жертвы яйцо.
В процессе жертвоприношения у жрецов некоторых появилось желание все-таки накормить богов силою, заставить принять не принятое. Начал Леня, поднял не попавшее в кострище яблоко от Макоши и бросил его в огонь. Почин подхватили папа и Женя. Потом Виталя сказал, что так делать не надо. Это ведь не просто бросание в костер еды, а именно материализация определенного тонкого процесса, его проявление и реализация на плотном физическом плане. И там наверху сами решают, что и как принимать, а что нет, то есть включаются в этот процесс, и ведут его совместно с волхвом, и это также событийно реализуется в физическом мире – яйцо из кострища выкатилось, яблоко не попало, и т.п. И нельзя вторгаться в этот процесс со стороны, особенно не обладая его пониманием и целостным видением происходящего, осознанием сути процесса жертвоприношения. В этой связи, кстати, вспомним текст «Бхавана упанишада».
Затем пошли разносить по кругу сурью всем участникам, волхв стоял в чертоге Перуна, где последняя жертва была принесена. Сурью начали разносить Вова и Эля с Жени, и далее посолонь по всем, включая самих себя и волхва. Прошли так 2 круга. С сурьей работали как с мате, взяв от нее всё, на уровне всех трех даньтяней, каждого центра. Хотя, конечно же, это не мате. Один из эффектов сурьи – это четкая фиксация всего объема достигнутого состояния как целого на материале тебя самого, вплоть до самых плотных и нижних уровней-зон. Такое целостное запечатлевание всего явленного многообразия на тебе как единстве. У меня появляется такой образ – залитое в янтарь насекомое, сама жизнь, зафиксированная таким образом в как бы статике. Это, конечно, не только позволяет все сохранить, но рассмотреть затем во всех подробностях, углубить и развить, спокойно опираясь на фундамент фиксации. Затем как раз был этап молчаливого созерцания, уже с включением сурьи в каждом, шла доводка и фиксация проделанной работы, как фундамента для чего-то Большего, что должно быть создано на этой базе. Постепенно выкристаллизовалась беспредельная тишина и необъятная всеохватность, с явным привкусом Вечности. На его фоне все предыдущее выглядело хаотичным мельтешением, но оно было как раз порождающим этот кристалл, он родился из того, что еще не было ни кристаллом, ни Большим. Это было формой для него, Телом для прихода Божества. Затем все во главе с волхвом сделали 3 круга посолонь, чтобы собрать в себя все крошки и остатки, пол подмести в храме. После чего Виталя сказал, что пространство для прихода Божества полностью подготовлено (как-то так, могу в словах ошибаться, но смысл этот). И можно готовиться к медитации, места занимать, сказал, у Велеса и Сварога, и компактнее, полукругом, чтобы слышно было. Сначала разгонимся, потом период тишины будет, примерно пол часа, когда волхв переведет все наработки в высшие сферы. В это время каждый работает индивидуально, как сможет.
Отдельно хочу сказать про огонь во время церемонии. Было ощущение, что из Земли идет мощный поток, который физически раздувает огонь вверх. Четыре таких столба огня, поднимающихся из глубин Земли к глубинам Космоса. Чем-то похоже на то, как горят газовые факелы, то есть сам принцип, газ вырывается из недр под давлением, а огонь обозначает его, переводит в другое состояние-качество. Крады, просто раздуваемые ветром, так не горят, этот «ветер» шел от центра-ядра Земли, и через огонь церемонии нес свое послание в Космос. Цвет огня тоже был соответствующий, действительно, как в славлении Велеслава, «бел злато-красный», папа назвал его еще малиновым. Виталя сказал, это как раз цвет огня Световита. Когда на ритуале огонь крад разгорелся, и стало явно его описанное выше качество, я видел на лице волхва радость, смешанную с удивлением, еще с оттенком облегчения, что ли, когда происходит нечто, может, не вполне ожидаемое, но, очевидно, приятное и интересное. И на самом ритуале, и сейчас, когда я смотрю в его пространство, я вижу все именно в этом цвете. Хотя внешне даже Солнце еще не село тогда, было относительно светло, но в храме церемонии был другой свет, отличный от освещенности внешнего мира, и он воспринимался внутренним зрением. А вот во время медитации уже другой свет пошел, а внешний свет вместе с Солнцем совсем угас, поскольку и Луна была полностью закрыта тучами.